История Войска Донского. Картины былого Тихого Дона

И город Азов мы взяли у вас своею волею, а не государственным повелением, для добычи, и за это на нас, холопей своих дальних, великий Государь, Царь и великий князь Михаил Феодорович весьма разгневался и мы за взятие Азова боимся от Государя смертной казни.

Вы хотите, чтобы мы служили царю вашему Турскому – но нам это никак невозможно. Вот, если отсидимся в Азове от таких его великих сил, тогда побываем у него и за морем под его Царем-городом и посмотрим его город. Там с ним, царем Турским, уже обо всем переговорим.

Лишь бы ему наша казачья речь полюбилась!

Теперь нам с вами говорить не о чем.

Мириться нам с вами и верить вам нельзя. Разве может быть мир между христианином и басурманом? Христианин побожится душою христианскою и на том стоит, а ваш брат, басурман, побожится верой басурманской и все-таки солжет.

К нам больше со своей глупой речью не ездите. Сманивать вам нас – это только время терять понапрасну. Кто приедет – мы того убьем. Делайте то, для чего вы к нам под Азов город присланы.

Мы у вас же взяли Азов малыми силами, так и вы добывайте его своими многими тысячами. Только знайте, что не видать вам его из рук наших, казачьих, как ушей своих.

Вот разве примет его от нас Царь всея Руси, Михаил Феодорович, да вас им пожалует – тогда уже будет на то его государская воля!»…

Так писали казаки турскому сераскиру-паше. Они нарочно писали о том, что царь их не жалует и в Москве их ненавидят, и что Азов взяли они самовольно, чтобы турки не напали на Москву.

Пороча себя – они обеляли, выгораживали обожаемого своего монарха и отвлекали от России новую войну…

Все брали они на себя, на свои малые силы, надеясь только на Господа Бога!

25 июня, ночью, затрубили в турецком стане в трубы и видно было, что все полки стали собираться и строиться. Потом забили в большие барабаны, затрещали в маленькие янычарские барабанчики, и жалобно заиграла свирель. И поняли казаки, что турки готовятся на приступ.

И так всю ночь били барабаны и трубили в трубы и копошился и гомонил стан турецкий.

На рассвете стало видно казакам, что турки выступают из лагерей. Загорелись на солнце золотые полумесяцы над знаменами. Там краснели, точно маков цвет, алые фески турок, там – как снег или стадо гусей – белела янычарская пехота. Наездники на дорогих конях в богатых уборах джигитовали впереди, выхваляясь своею удалью. На далеком пространстве видны были только войска.