Россиянство

Что же может касаться той организации пространства, которая проистекает в космосе, а стало быть, и то, что напрямую связано с астрологическими соответствиями, если мы не будем рассматривать напрямую институт памяти и мнемоническое искусство, то, всенепременно, мы обратимся к музыке. Именно музыка – единственное доступное для реализации условие, которое может открыть врата инвокаций, и кое не требует ожиданий какого-то определённого момента в естественном положении вещей, так как именно это положение поддается человеческому окультуриванию.

Но разве не является ли сигилом некоторая музыка, если она соблюдает гармонию реализации себя в пространстве из мира в космос, и стоит ли здесь принять, что отношение к воспринимаемому в оккультной практике обязательно должно быть связано с визуальным восприятием фигур и символов, если, по существу, вся работа происходит в космосе лишь на четверть, а по факту претерпевает своё становление в отграниченной трети четверти мира?

Практик общается напрямую с головой со стороны хвоста, а уроборос, пожирая себя, собственными же силами ширится и множится, а не нивелирует себя до ничто.

Из неостановимой вечности мы черпаем в конечность нашей сегодняшней жизни то космическое, требуемое нам, которое проистекает от обращения к миру из уробороса, напрямую являющегося искомым порталом вне пределов истории.

Энтеогенный эзотеризм

Масса и низшие комедии

Снисхождение интеллектуального откровения вызывает чувство смеха.

Смех – самое светлое непосредственное чувство, с которым сопровождается освидетельствование веры: человек осознает свое знание как истинное и потому верит, то есть знает истинно, но разница лишь в том, что смех возникает при радикальном градусе, когда множество устремлённой к ответу пост-информации, сопровождаемой некоторой примитивной установкой, в один момент разрешается такой же примитивной установкой, которая в структуре своего метатекста, то есть в той пост-информации, разрешает множество тех установок, которые мы и обрели в качестве “сетапа”.