Чаромутие

Старик надрывно кричал:

– Уныние – смертный грех! Спасение – в руках каждого! Боритесь и побеждайте!

Но все, обратившие внимание на стоны сии, крутили пальцем у виска.

Аз есмь вольный дух в образе мужчины, имянаречение в общине – Ведагор, назван родителями Лидией и Тимьяном в миру как Тукабаев Павел Тамьянович, из родов Тука-баевых, Миролюбовых, Мартыненко, Бобровских. Доктор медицинских наук, профессор, д. ч. MOO АКН, phD, GphD, общинник новороссийской северокавказской общины «Славянское наследие», участник идеи «Круг родовых наследий» (КРОНА), славянин.

Моя малая Родина – Новороссийск, большая Родина – русско-славянский мир. Стараюсь жить, как Побуд.

Попытка врагов-крестоносцев воспитать терпил из славян с помощью разного пошиба авраамических обманов не удалась! Нам нужна победа и развитие!

Верить родному (РОДНОВЕРИЕ) – родной земле, Природе, предкам – это не религия, это жизнь. Остальное – ложь, предательство и обман.

Неужто надо родиться в Вифлееме, чтобы поучать россиян, как жить?

Кто верит чуждым символам, богам и качает свои (наши) богатства врагу, позорит родное, грабит Родину – тот является манкуртом и предателем.

Слава Роду! Слава Родине!

Сказ 2

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается

За высокими горами, за глубокими чёрными норами, среди обширных зелёных дол и голубых лесов, окружённая студёными и кипящими морями, покрытая тягучими реками и блестящими озёрами, залегала во сне великая и могучая красавица Русь. Вокруг плавали рыбы, летали птицы, бегали звери, росли грибы-ягоды.

Однако паразиты снова и снова возникали и возникали, верещали и верещали на неизвестном Руси языке: «Твоя родина – непричёсанная женщина среди холмов и песков Сиона; тобой командует мошнах; всё, на чём ты возлегаешь, – не твоё, а твоего благодетеля – дяди Пиндоса, одетого в полосатую робу с лагерным номером 50, покрытую звёздообразными нашлёпками вонючей грязи».

И в это время среди городских трущоб из старой потасканной квартирки раздавались бодрые проникновенные звуки.

Старый седой старик, облачённый в светлую холщовую рубаху, увенчанный расшитым узорами очельником, восседал на низкой широкой лавке из неоструганного дерева. Он сказывал мелодичным голосом чаромутные речи, перебирая то ли струны гуслей, то ли бумаги листы, то ли вглядываясь в экран компьютера.