Мир Дикого поля. Кривая империя – I. 862–1224

А помалкивают они, чтобы не навлечь на себя злых, наглых, сильных и совсем уж тупых ребят. На конях, в кольчугах, с посвистом.

А пришли сюда славяне невесть откуда…

Почему вообще народы двигают с места? Одно из двух. Или на старом месте совсем плохо, голодно, опасно, дико. Или поверят какому-нибудь рассказчику, что вон за теми горами, мужики, есть страна Ковыляндия, и там работать, мужики, не надо – все само растет прямо в ковылях, а злой человек туда не доковыливает – не знает пока дорог.

И можете вы там жить – не тужить и строить помаленьку хоть коммуну, хоть светлое царство, а хоть и Империю. Вот и переходят-перебродят мужики на новое место. Но и тут все то же. Еды мало, работы много, гостей – поесть, попить и с собой увезти – хоть каждый день. Но ковыля, и правда, полно. И еще хорошо, что лес рядом, можно перепрятаться от гостей.

Пока одни славяне влезли в самый центр Европы, воевали там и строили города, наши охотились, собирали мед, варить и сытить его научились, торговали воском и мехами, выезжая ненадолго к городским соседям.

И вовремя прятались обратно на опушку, перебегали, пригнувшись, опасные ковыли.

У такого народа, по мнению Историка, волей-неволей воспитываются оригинальные черты национального характера.

1. Чувство простора: вон, сколько леса и ковыльной степи.

2. Чувство смирения: вы к нам в гости – полюбить-пограбить, а мы к вам нет, мы дальше в лес.

3.

Чувство осознанной нелюбознательности: что нам в ваших городах да науках? – мы в белку и своим умом попадем.

4. Любовь к созерцательности и пассивному рассуждению: когда почти нечего терять, а лезть в драку неохота, то суждения рождаются незамутненные, абстрактно честные и точные, но и почти бесполезные. Язык формируется сложный, красивый, многозначительный и неторопливый.

5. Любовь к труду: грабить не умеем, кто же нас прокормит, кроме нас самих? Хорошее это чувство – живи себе, работай.

От трудолюбия происходит и миролюбие. Да разве ж дадут пожить?

6. И вот еще одно, досадное Чувство зародилось у нас и окрепло. Это проклятое Шестое Чувство так и поведет нас сквозь века. Чувство зависти. Великой и бессильной зависти к соседям. Великой, потому что очень велика была разница в жизненных удобствах между ненавистным уже тогда тысячелетним городом Парижем и нашей коммунальной полянкой.