Числовая символика средневековья. Тайный смысл и форма выражения

Хотя известно, что существовали недели и иной протяженности, влияние десятичной системы способствовало наибольшему распространению именно семидневной недели. В Эпосе о творении, созданном во время Первой Вавилонской династии (2225–1926 гг. до н. э.), описано лунное деление:

И вызвал новую луну сиять везде, доверив ей ночь.

Он установил ее как бытие ночи, чтобы определить «дни».

Каждый месяц он увековечил ее короной,

Сияющей над землей в начале месяца.

Ты должна сиять с рогами, чтобы обозначить шесть дней

И на седьмой вместе с половиной короны,

Во время полнолуния – сиять подобно солнцу ежемесячно,

Когда солнце – повелитель небес затмит ее.

Сияй на пути обратном.

В период темноты следуй путем солнца,

И на двадцать девятый день

Расположись против солнца во второй раз.

Седьмой день считался опасным для совершения каких-либо значительных дел. В вавилонском календаре, возможно, времен Хаммурапи (2123–2081 гг. до н. э.) перечислены подобные плохие дни.

Они включали не только седьмой, четырнадцатый, двадцать первый и двадцать восьмой, но также девятнадцатый, то есть сорок девятый (7 х 7) день, начиная с первого дня предыдущего месяца. Возможно, еврейский Яхве воспринял эту традицию, когда устроил отдых на седьмой день и «посвятил его шабашу».

Особое значение, помимо самих чисел, в астрологии имеет представление о звездах как о воплощении воли богов. В священной числовой группе можно найти отпечаток божественной руки.

Соответственно, обнаружив четыре направления и четыре лунные фазы, человек усилил поиск других примеров, состоящих во Вселенной из четырех частей, и вскоре выявил четыре ветра, четыре стража дня и ночи, четыре стихии и четыре характера – основные добродетели. Сенека весьма проницательно предположил обнаружение четырех элементов египтянами, поскольку именно они более других народов заинтересовались этим числом.

Фазы луны указали первобытному человеку на значение отношений между 4 и 7, и, соответственно, в Древнем Вавилоне четыре ветра требовали расширения до семи.

Ничто так отчетливо не выявляет особенную природу и силу числового символизма, как строки Эпоса о творении, где 4 переросло в 7.

Он вызвал четыре ветра, чтобы те подчинились, и никто

не мог уклониться от этого.

Южный ветер, северный ветер, восточный ветер, западный

ветер.

Рядом с собой расположил сеть, подарок его отца Анну.