Кладбище ведьм

В одной руке она держала телефон, а в другой зажала связку ключей – его, Грибова, ключей! – выставив между пальцев офисный тонкий ключ.

Девушка замахнулась.

– Стой, дура! – рявкнул Грибов, отпрыгнув в сторону. Места было мало, что-то звякнуло под ногой – жестяная тарелка, полная каких-то черных хлопьев, будто кошачьего корма. Он поскользнулся, взмахнул руками, будто собирался взлететь, и почувствовал, как что-то острое вспарывает ему кожу на шее, под подбородком.

Белый яркий свет метался по подвалу, будто испуганная канарейка, и болезненно резал глаза.

– Боль придает сил, запомни это! – зашипела девушка, выплевывая слова вместе со слюной и кровью сквозь разорванные губы. Она оказалась совсем близко. Вонь исходила от этого давно не мытого, запущенного тела. – Боль придает сил! Навсегда, слышишь? Ничего личного, прости.

Грибов застонал, упираясь спиной в холодное зеркало. Взмахнул несколько раз кулаками, пытаясь защититься, отбить атаку. Следующий хлесткий удар пришелся по ладони. От боли закружилась голова.

– Чтоб тебя!.. – выдохнул Грибов.

Яркий свет телефонного фонарика впился в глаза. Зеркало под тяжестью спины прогнулось и как будто превратилось в желе.

Что-то тяжелое опустилось Грибову на голову, и свет померк.

Глава пятая

1

Наташа ощутила слабое прикосновение к затылку, когда сидела в школьной столовой. Будто кто-то слегка стукнул ее по голове ладонью. Не с целью сделать больно, а чтобы привлечь внимание.

Она обернулась, уже зная, что никого не увидит.

Удар добрался до нее… из ниоткуда. Из густой черноты, куда время от времени проваливался этот мир. Через стол от Наташи сидели старшеклассницы во главе с Машей, о чем-то галдели, что-то обсуждали. Они могли, конечно, швырнуть в Наташу стаканчик или вилку (как делали это частенько, когда не до кого было больше докапываться), но им сейчас явно было не до того – Маша что-то показывала подружкам в телефоне.

В ушах заскрежетало и зазвенело, провернулись шестеренки старого невидимого механизма.

– Не сейчас, пожалуйста! – только и успела пробормотать Наташа.

Но ее некому было услышать.

Ложка с недоеденным пюре выпала из рук, звякнув о тарелку, и этот слабый звук тут же растворился в стремительно подступающей темноте.

Растворилась столовая, пропали галдящие дети, выветрился запах макарон и супа харчо. Чернота казалась осязаемой и вязкой, будто свежая краска, которой закрасили мир вокруг.

Из черноты на нее кто-то смотрел. Наташа повертела головой.