Аншлаг в Кремле. Свободных президентских мест нет

Я не могу сказать, что моя прошлая жизнь была благостной и не насыщенной. Отнюдь. Я был главным редактором одного из самых популярных изданий – журнала «Сельская молодежь». Уточню, что лишь два журнала – «Новый мир» и наш были в ту пору под опекой сразу двух цензоров. Один цензор у нас был в издательстве «Молодая гвардия», на базе которого печатался журнал, другой – в центральной цензуре Главлита в Китайском проезде. Каждый месяц перед выходом журнала в свет я проводил 3-4 часа в главной цензуре, отстаивая материалы номера.

И так почти двадцать пять лет. Можно себе представить накал столкновений, который случался там. Нет, цензура никому не жаловалась. Она вершила казнь сама. Нервозность отношений была постоянная. А столкновения с ЦК КПСС! Это у меня Михаил Андреевич Суслов, вошедший в историю как серый кардинал партии коммунистов, своим постоянно дающим «петуха» тверским говором спросил: «Товарищ Попцов, не кажется ли Вам, что Вы издаете антисоветский журнал?» И товарищ Попцов ответил: «Не кажется, Михаил Андреевич». Да что там говорить, лихое было время всевластия Советов и КПСС. Четырнадцать выговоров. Я держал копии их текстов под стеклом на письменном столе, за которым работал. Два раза на бюро ЦК ВЛКСМ ставился вопрос о моем освобождении. И два раза Евгений Михайлович Тяжельников (первый секретарь ЦК ВЛКСМ) оставался в одиночестве с поднятой рукой. Все остальные члены бюро либо «воздерживались», либо голосовали «против». Скажу честно, быть участником подобной экзекуции, даже когда ты выигрываешь, твое творческое состояние на грани взрыва. Работаешь в режиме нервной взвинченности: они не уймутся. А поэтому будь готов: завтра все повторится снова. Да, это был вызов. Вызов разуму. Кстати, работа первым секретарем Ленинградского обкома комсомола, а затем в ЦК ВЛКСМ тоже не была миром спокойствия и бесконфликтности. Иначе говоря, все было: потрясения, конфликты, диктат несправедливости. Почему я затеял этот разговор? По одной причине: все познается в сравнении. Не в параметрах «хуже – лучше», а в совсем иных устремлениях. Иная составляющая – востребованность идеи, на которую нацелен. Идеи объединения, разъединения, свободы, авторитаризма – неважно. Главное: идея должна быть. Деньги не могут быть идеей. Деньги – вирус, уничтожающий идею. Хотя без денег идеи реализовать трудно. И тогда, при социализме, и нынче, при минус капитализме. Здесь нестыковка, здесь разлад. Я часто слышу: раньше мы жили, трудились и знали «зачем». Во имя чего.