Рагнар-викинг

И я свалился к его ногам, довольный, что могу расслабиться. Эгберт повернулся к подоспевшему Хастингсу.

– Я заявляю, что этот человек – мой раб, – сказал своим тихим голосом Хастингс.

– Нет, он был еще жив, когда прилив обратился вспять, я вытащил его, и теперь он мой.

– Я оспариваю твое право на него. Ведь ты не ярл Рагнара.

– Рагнар не запрещает рыбалку даже своим собственным ярлам, а я – ярл Осберта, короля Нортумбрии. Прошу тебя, уйди с миром. Иначе я встречу твой вызов мечом.

Хастингс постоял несколько мгновений, а затем произнес своим мелодичным голосом:

– Видно, мне придется уступить.

Я с трудом понимал, что они говорили. Мне казалось, что Эгберт был рад миром закончить встречу с Хастингсом, сыном вождя викингов. Мне казалось, он уже жалеет о том, что спас меня, и я, раб, должен противостоять ненависти Хастингса и мести Рагнара.

– Я могу поклясться, что кто-то совсем недавно звал Одина.

– Это был крик лисицы или другого зверя, – ответил мой новый хозяин.

Затем он велел Китти снять с меня мокрую одежду и усадить к костру.

Очередная чашка бульона укрепила тело и вернула сознание, когда группа викингов, разбуженных воем ветра и светом огромного костра, пошатываясь, прибрела по песчаному берегу. Отвечая на вопросы, Эгберт рассказал, что его сюда привело любопытство и он успел как раз вовремя, чтобы выудить меня, едва живого, из воды уходившего прилива.

– Хастингс Девичье Личико почти не пил, но ты-то надрался как следует, – заметил седой ярл Эгберту. – Почему же ты не оказался под скамьями вместе со всеми нами?

– Когда датчанин перепьет англичанина, король Осберт поцелует Рагнару ноги.

– Я полагаю, что он все равно это сделает, и очень скоро, – лениво заметил Хастингс.

Большинство ярлов были слишком пьяны, чтобы расслышать его, а Эгберт слишком умен, чтобы отвечать.

– Я бы охотно поцеловал задницу хорька, – пробормотал какой-то упившийся викинг.

Это вызвало дружный взрыв смеха, и ярлы пустились в пляс и принялись играть в кнаррлейк.

Они были могучими воинами, размышлял я, обсыхая у костра.

А я слаб и гол, как только что вылупившийся птенец. Но они уже не казались мне огромными словно горы.

Я был жив. Жизнь, едва не покинувшая меня, возвращалась. И я чувствовал первые слабые толчки крови в венах. Я повернул голову, чтобы взглянуть на Китти в отблесках костра, и подумал, что это самая великая ведьма из всех жриц Священной Рощи.

Но возможно, это были лишь сны, каких прежде я не осмеливался видеть.