Ожившие кошмары

 – Не мне же брату в трусы заглядывать?

– Может, мне ему ещё и зад подтереть? – огрызнулся Толик, но покорно, хоть и нехотя, поковылял в сторону можжевельника. – Анто-о-ха! Кто не подтёрся – я не винова-а-т!

* * *

В глазах был песок. Антону вспомнилась ознакомительная практика на первом курсе универа, когда он нахватался «зайчиков» от сварки. Правда, только периферийным зрением, но и этого было достаточно, чтобы провести ночь с чайными пакетиками на глазах и компрессами из завёрнутой в марлю тёртой картошки.

А видит ли он вообще? Через протектор, сделанный Ваней, при всём желании нельзя было увидеть ни зги. Только осязаемая, бархатная тьма, а в ней песок и битое стекло под вывернутыми веками.

Антон едва мог самостоятельно передвигаться. Каждое неловкое движение отдавалось острой болью в глубоких порезах на лице, кровь стучала в ушах, а в искалеченных глазах ритмично отбивался пульс.

– То-о-ши-и-ик, – раздался тонкий, знакомый голосок. – Медвежо-онок.

От неожиданности Антон чуть не сел в продукт собственного труда.

– Анто-о-шка! – заискивающе прозвучало в нескольких метрах от парня. – Твоя пчёлка принесла тебе мё-ё-дик. Я соску-у-училась.

– Алёнка?! – чуть не криком спросил у темноты Антон.

– Тсс! Не то нас услышат и всё испортят, – шептала темнота. – Я голодная, а ты?

В нос бил терпкий запах багульника. Будто по мановению волшебной палочки боль притупилась и исчезла вовсе. Пульсирующая темнота окутала искалеченные глаза навязчивой прохладой.

Кровь больше не стучала в ушах, она отлила от головы к совершенно другой части тела. Сердце забилось где-то под кадыком. Словно повитый тёмным мороком, ведомый чужой волей Антон встал на четвереньки, пополз на четырёх костях.

– Анто-о-ха-а! – эхо вторило басистому крику Толика. – Антон, твою мать!

– Не отвечай. Он всё испортит, – шептала темнота голосом Алёнки. – Смотри, что у меня есть для тебя.

Антон сгрёб в жменю лесную подстилку, жадно внюхался: вместо смрада прелой листвы и гнилых грибниц, обоняние уловило деликатные нотки женских любовных соков.

Раздался короткий девичий смешок:

– Ну, язык же тебе не оторвало?

Антон облизал потрескавшиеся губы и, стоя на четвереньках, потянулся лицом в темноту, явственно ощущая тепло влажной плоти.

* * *

– Анто-он! А ты знаешь, с каким словом отлично рифмуется твоё имя? – орал взбесившийся Толик. – Антон, твою ма…

Мужчина остановился, звонко шлёпнул ладонями по бёдрам.