Последнее слово. Речи подсудимых на судебных процессах эпохи Путина

С 15 ноября 2016 года – обвиняемый в вымогательстве взятки в размере 2 миллионов долларов США у исполнительного директора компании «Роснефть» Игоря Сечина. 15 декабря 2017 года суд приговорил Улюкаева к восьми годам лишения свободы в колонии строгого режима и штрафу в 130 млн рублей. Приговор вступил в законную силу 12 апреля 2018 года.

«Я постоянно говорил о том, что я невиновен во вменяемом мне преступлении, я категорически отклоняю предъявленные мне обвинения. Подтверждаю это в своем последнем слове.

Ни одно свидетельское показание, ни один из материалов дела, документов или иных материалов, которые были изучены в ходе судебного следствия, не содержит никаких доказательств моей причастности к совершению преступления – вымогательству взятки. Более того, они неопровержимо свидетельствуют – извините, что я уподобился государственному обвинителю и использовал слово «неопровержимо», я его исключу, – оно просто свидетельствует, что против меня была совершена чудовищная и жестокая провокация.

В ходе прений я рассказывал о странностях событий 14 ноября 2016 года. Но не меньше странностей обнаруживается и в ходе самого судебного следствия. Это удивительное следствие: в нем потерпевший сначала превращается в свидетеля, а потом фактически утрачивает даже этот статус – превращается в мнимого свидетеля, который, затерявшись где-то в просторах между Ханты-Мансийском и Римом, растворился. Так же растворился, как растворился пресловутый синергетический эффект для бюджета от приобретения компанией «Роснефть» акций компании «Башнефть».

Растворился, только запах серы в воздухе остался. Мнимый свидетель, притворный свидетель, какой-то подпоручик Киже.

Процесс, в котором организатор так называемого оперативного эксперимента, младший оперуполномоченный исчезает в длительной командировке, так и не дав никаких свидетельских показаний. Может, он тоже существует лишь в воображении государственного обвинителя?

Процесс, в котором важнейшие материалы следственного дела отправляются следователями за ненадобностью по принадлежности, так сказать, то есть в небытие.

Тоже растворяются. Где государственный обвинитель, который в другом процессе, также в статусе государственного обвинителя, объявляет определенные действия, например использование средств частных лиц, преступлением и провокацией взятки, считает теперь это нормальным элементом оперативного эксперимента.