Проклятое поместье

Зря получается Вас дворянством наградили? Ладно мой бестолковый племяш, гуляка и дебошир. Но тебе, братец уже сколько годков? – вогнал в краску боевого офицера. Затем повернулся ко мне, смерил взглядом. – А ты оденься. Я последний раз голожопых с оружием на Мёртвом Кургане видел. Что же ты натворил, племянник! Был бы жив твой отец, прошёлся бы по твоим телесам батогами.

– Бы бы жив… Я бы молился на его здоровье ежечасно. Придёт время и Я напою Родовой меч кровью его убийц! – отсалютовав саблей Тайной Страже, Князь спрыгнул с кровати и поспешно натянул портки и рубаху.

****

Карета бодро неслась к княжескому детинцу, а десяток казаков впереди споро разгребали заторы.

Лениво откинув взглядом милую крестьянку, что собирала выпавшие из корзины яблоки, молодой Князь обратился к задумчивому мужу напротив.

– Алексей Фёдорович, к чему такая спешка? Да ещё и тайная Стража? Границы не спокойны или же кто-то учинил смуту?

– Границы всегда не спокойны, южане всегда сеют смуту, но меня попросил мой брат.

Великий Князь. Я не знаю в чем дело, но мне передали, что он в бешенстве. А причина его настроения ты, племяш. Надеюсь все обойдётся. В армию бы тебя нужно, в порядок голову привести. Одни попойки и гулянки на уме. Девки по тебе с ума сходят, мне по секрету тётка твоя сказала, но и боятся. А боятся ублюдков в род принести. Ты в Срамном доме ещё дворец не прокутил? – рассмеялся Алексей Фёдорович.

– Армия, флот. Маневры, муштра да вечно пьяные и проигравшиеся в карты офицеры… Скукота.

На фронт меня не отпускаете, к тем же туркам. А так…

За окном карты мелькали знатные дома, напыщенные франты в дурацких пиджаках и в колготках на аглицкий манер и напудренные девы. Всё, как и в любой скучный день.

****

– Всем встать! Великий Князь Константин Фёдорович Святочеев! – щёлкнув каблучками, громко и на распев произнес камергер.

– Будто есть, где присесть в этой приёмной, – пробурчал княжич.

В залу быстрым шагом вошёл самодержец в военном камзоле и с золотой звездой Отца, в одной руке очередной доклад, в другой трость.

Дядя всегда отличался трудолюбием и с ответственностью относился к государственным делам. Пройдя пол зала резко остановился и махнул писарю рукой. Тот скоро подставил спину, где на шнурках висела дощечка, и подал перо. Подмахнув бумагу и промокнув чернила платком, владыка глянул на нас.

–В мой кабинет оба, остальные свободны, – кинул вместо приветствия и прервал поклоны придворных.