Химера, дитя Феникса

Сегодня изменим немного наше правило и дадим гостю право произнести молитву. Босик, прошу тебя, поблагодари Бога за дарованную пищу.

Глубоко вздохнув и помянув Деда Тита, отринув робость, Я начал:

– Отец-Небо, молю тебя за благодатный дождь, что льёт и орошает Мать. Мать-Земля, молю тебя за рождение новой жизни, что наполняет этот мир. Мир, в котором есть Я, и найдётся мне пища. Мир, в котором есть Святой Храм во славу Неба, есть Святая Церковь, во славу земли. Благослови нашу пищу, Отец-Небо, да не отвернётся от нас Мать-Земля.

– Аминь. Очень хорошо. Пожалуй, одна из самых интересных и самостийных молитв, что Я слышал. Единственный вопрос, это Ваши слова или так в твоём роду принято?

– Дедушка Тит так говорит. Он в моём селении что-то типа Святых отцов в городище, к его словам прислушиваться нужно…

– Довольно слов!Слуги, время! – Дважды хлопнув, Креститель запустил череду блюд.

Глядя на изобилие еды, кишкоглотка забурлила, заурчала, явно давая понять, что рада такому столу. Из узнаваемого на столе:помнидоры, сушеное мясо куслицы ярко-жёлтого цвета и запечённые в мёде ядрица подсолнуха; остальное мне было неизвестно.

Запах приправ ударил в нос похлеще обуха топора, травы разных цветов стояли в прозрачных горшках. Передо мной поставили большую глиняную лоханку и вёсла с вилами разного размера. У нас во всём поселении столько приборов для еды нет, сколько собралось вокруг меня. Как бы не опростоволоситься. Первым поставили глиняный горшок с пылу, с жару. Я оглядел соседа, в надежде взять нужное весло, ага, третье по левую руку с хвостовиком, напоминающим рыбью голову.

– Уха по-царски, с водкой и разносолами, – громко и чинно произнёс важный дядька, что командовал служками.

Я набрал до краёв, принюхавшись к отвару. Рыба, но почему-то без запаха тины и гнили. Когда пригубилглоточек, мне обожгло горло горячим. Не привычны мы к готовке на огне, да и тут, в основном, сушенное или сырое едал. Клубни или корешки были мягкие и сладкие, и слегка скрипели на зубах, что-то кислое и водянистое попалось на язык, но в общем аромате и вкусе это было лишь на пользу.

После, как горшочек попустел, Я мог видеть кусок рыбицы серо-белого цвета и без чешуек, странно-то как: рыбка и без чешуи. Закинув кусочек на язык, примял его нёбом, да это белорыбица, понял Я, никакой горечи и тошноты, как от обычной. Мне казалось, что кусок растаял на языке, так и не достигнув кишкоглотки. От удовольствия Я прикрыл глаза. Просто нега.