Вороний закат

А последний десяток лет уж точно не пошел на пользу моей внешности.

– Отстань, – попросил я Ненн, как и в прошлый раз, когда она пришла посидеть со мной. Любопытно: Ненн могла находиться на веранде, но не смела зайти в коттедж. Никакое создание Морока не могло попасть во Всегдашний дом. Он был надежной защитой и от джиллингов, хотя те давно не появлялись. Созданиям Морока дом казался чужим.

Пришла и отступила ночь. Утро принесло туман, и я оставался в доме, пока не прояснилось. Туман – всегда скверно, но в Мороке он особенно опасен.

Есть твари, обитающие только в тумане. Непонятно, куда они потом деваются. С этими тварями лучше не связываться. Быть съеденным – еще не самое худшее, что может случиться.

Лишь когда взошло солнце вместе с двумя лунами, золотой Эалой и холодно-голубой Кладой, я отправился на охоту. Встал на колени и приложил ладонь к песку. Морок нашептал мне свои секреты, и я пошагал туда, где был должен находиться север. Теперь Морок постоянно подсказывал, куда идти и где охотиться.

Я уже и не помнил, когда началось наше странное общение и Морок перестал ненавидеть меня. Он забрался в мои жилы и десны, а если я расслаблялся, лез и в мысли. Ему не нравилась моя цель, не нравилось то, что человек не торопился окончательно слиться с ним. Но я очень долго барахтался в его объятиях, и отрава прекратила вредить мне. Мы не соединились, но сосуществовали. Ему я импонировал не больше, чем сквемы и дульчеры. Был для него всего лишь вещью – но вещью понимающей, и это, по-видимому, являлось важным. Драджи называли меня Сыном Морока. И, в общем-то, не ошибались.

Я вернулся к месту вчерашней засады, и оно оказалось уже не за дюнами, а перед ними, и вполовину ближе. Озеро смолы превратилось в дымящий, пузырящийся ручей вязкой жижи, текущий через дорогу. Мне пришлось оттопать две мили, чтобы обойти его. Тела драджей-солдат и их тварей исчезли, пожранные тем, что обитало под зарослями стеклянной травы. Но меня интересовали не они, а навигатор, – вернее те, кого привлекли его останки.

Среди обглоданных до белизны костей дремала пара раздувшихся личинок с паучьими ногами. Я не знал, как они называются. Возможно, только эти двое и существовали во всем Мороке. Личинки разгрызли завязки доспехов и отодрали пластины – так рыбак снимает крабовый панцирь, чтобы добраться до мягкого белого мяса. Твари нежились под послеполуденным солнцем, их чудовищно разбухшие животы обвисли.

Я решил назвать тварей утилизаторами.