Тексты 97-07

Мы можем гордиться нашей политической культурой. Именно она предсказала и принесла России демократию. Она располагает достаточным потенциалом для выработки российской демократической модели. Для развития собственного, но при этом понятного для других политического лексикона. Для сообщения самим себе и внешнему миру образов и смыслов, без чего нация в историческом измерении не существует. И мы можем говорить о собственном опыте демократии своими словами. Потому что кто не говорит, тот слушает.

Кто слушает – тот слушается.

К ворчанию и окрикам из-за границы по поводу наших внутренних дел следует относиться с пониманием: ворчащим и кричащим нужна такая демократия в нашей стране, чтобы им было лучше жить. А нам с вами – такая, чтобы лучше жить было нам. Всему нашему народу. Чего и другим народам желаем.

Некоторые говорят, что в 1990-е на Западе Россия считалась демократией. Это какой-то дефект памяти. Конечно, нашу слабость тогдашнюю и бестолочь поощряли.

Но слабость и бестолочь – еще не демократия.

На практике: «Интернэшнл геральд трибьюн», 1994 год: «Режим [в России] не тяготеет к демократическому транзиту, предполагающему рыночную экономику и политическую демократию». «Вашингтон пост» в 1998 году называет порядки в России «разваливающейся непредсказуемой автократией». «Вашингтон инквайр» тогда же – «недемократическим режимом». «Форбс» годом позже – «государством гангстеров».

Николай Данилевский писал давным-давно, что заграничная публика Россию не знает или «лучше сказать, знает так, как знать хочет, – то есть как соответствует ее предвзятым мнениям, страстям, гордости и презрению».

Рассказы о том, что нынешнее беспрецедентное давление на Россию вызвано недостатками нашей демократии – вздор, глупость.

Гораздо умнее разглядеть за этими разговорами иные причины и цели – контроль над природными ресурсами России через ослабление ее государственных институтов, обороноспособности и самостоятельности.

Но и это будет некоторым упрощением. Вот что пишет современный исследователь проблем идентичности Ивэр Нойманн: «…безотносительно к тому, какие социальные практики приобретали важность в тот или иной период (религиозные, телесные, интеллектуальные, социальные, военные, политические, экономические или какие-то иные [добавим от себя – демократические]), Россия неизменно рассматривается [Западом] как аномалия».