Грязь

Этими щепами она запросто могла проткнуть себе вены, шею, щеки – да что угодно! – исколоть себя и умереть от потери крови, пока Марк не пришёл. Вот бы он разозлился.

В абсолютной темноте, где глазу не за что было зацепиться, Инна вспоминала тёплый летний день, вкус семечек подсолнуха на губах, детство. Держалась за мгновение, как за спасительную соломинку. Иначе никак.

Сам Марк не собирался её убивать, это было понятно. Не для этого похищал и держал здесь. Не для этого приходил с кожаным саквояжем, абсолютно голый, такой карикатурно страшный и смешной одновременно.

Потел от возбуждения. Облизывался. Ставил саквояж перед собой и щёлкал проржавевшими замками. Это прелюдия, для него. А для неё – зарождение животного страха в области живота и в затылке. Предвкушение боли, ужаса и страданий. Разложение. Гниение. Испражнения. Тошнотворные запахи. Полный комплект, растягивающийся во времени до его оргазма.

Марк хотел держать Инну в подвале максимально долго. Наверное, пока одна из особо мерзких болезней не сожрёт её заживо за то время, что он ее трахал.

Или пока Инна ему не надоест, и он не выполнит свою угрозу с фибродисплазией.

Поэтому Инна думала убить себя сама. Изранит щепами, сдохнет с улыбкой на устах. Если хватит смелости. Интересно, когда Марк обнаружит её труп, он будет её трахать? Хотя бы разок раздвинет ноги? Марк может. Он любит грязь.

Но пока она была жива, а Марк пришёл в седьмой раз, раскрыл чемоданчик и заставил Инну переодеться. Потом она покорно делала ему минет, помогая руками, дожидаясь, когда липкая горьковатая сперма брызнет в горло.

После окончания Марк десять минут ласкал её, заводя себя.

Ласкал… какое мерзкое слово…

Иногда, лежа в темноте, в одиночестве, если не считать постоянно маячившего где-то на уголке сознания образа черного льва, она вспоминала предыдущие приходы Марка. Одно появление – одна болезнь. Он доставал их из чудного саквояжа, как костюмы, заставлял надевать, заводился до предела, наблюдая.

Легче всего было в первый раз, с инсультом. Его Марк заставил надеть первым. Инсульт походил на пижаму телесного цвета, пах электричеством и перегноем. Едва она застегнула все пуговицы, онемела левая рука, боль кольнула виски, стало тяжело дышать. А потом Инна упала, подкосились ноги. Марк выволок её под свет лампы, разделся, пыхтя от удовольствия, и занялся делом.

Она просто лежала, не в силах пошевелиться, и ждала, когда Марк закончит.