Диалоги с Мастером об истине, добре и красоте

Отсюда – невозможность ее улучшить.

По сути, прежде чем вы ее достигнете, вам придется исчезнуть. Когда будет любовь, не будет вас.

У великого восточного мистика, Кабира, есть очень важное изречение, на которое способен только тот, кто пережил, понял, проник во внутреннюю святыню наивысшей реальности. Вот эти слова: «Я искал истину, но странно: пока был ищущий, ее невозможно было найти. А когда была найдена истина, я осмотрелся и… меня не было! Когда истина найдена, ищущего больше нет, а когда есть ищущий, истины нет».

Истина и ищущий не могут существовать вместе. Вы и любовь не можете существовать вместе. Нет возможности для сосуществования: либо вы, либо любовь – выбирайте. Если вы готовы исчезнуть, растаять и раствориться, оставив только чистое сознание, любовь будет цвести. Вы не можете улучшить ее, потому что вас не будет. Но любовь – это одно из тех слов, которое все используют, но никто не понимает. Родители говорят своим детям: «Мы любим вас», – и в то же время они разрушают своих детей.

Они навязывают своим детям всевозможные мертвые предрассудки и предубеждения. Они нагружают своих детей грудой мусора, которую тащили поколения, и каждое поколение продолжало передавать его следующему поколению. Сумасшествие продолжается… превращаясь в снежный ком.

При этом родители думают, что любят своих детей. Если бы они действительно любили своих детей, они бы не хотели, чтобы дети были их копиями – потому что сами они просто несчастны и ничего более. Что они испытали в жизни? Несчастье, страдание… Жизнь была для них не благословением, а проклятьем.

И все же они хотят, чтобы их дети были такими же, как они.

Я гостил в одной семье и отдыхал вечером в их саду. Садилось солнце, был прекрасный тихий вечер. Птицы возвращались обратно в гнезда, и маленький ребенок из этой семьи сидел рядом со мной. Я спросил его: «Ты знаешь, кто ты?»

Дети – более чистые, более восприимчивые, чем взрослые, потому что взрослые уже испорчены, развращены, загрязнены всевозможными идеологиями, религиями.

Маленький ребенок посмотрел на меня и сказал: «Ты задаешь мне очень сложный вопрос». Я спросил: «В чем его сложность?»

Он ответил: «Сложность в том, что я – единственный ребенок у моих родителей, и, сколько я помню, каждый раз, когда приходят гости, кто-то говорит, что у меня папины глаза, кто-то говорит, что у меня мамин нос, кто-то говорит, что у меня дядино лицо, – но я не знаю, кто я, потому что никто ничего не говорит обо мне».