Сладкая горечь магии

Но в древних сказаниях не хватало некоторых страниц. Страниц, само отсутствие которых говорило о тайне, которую истоки хотели скрыть от ведьм. Эванджелин, которая никогда и никого не боялась, решила разузнать, в чем эта тайна состоит.

Она посвятила годы поиску созданий магии – магии, которой она так жаждала. Эванджелин очаровала одну женщину-исток, втерлась к ней в доверие, скрывая свои силы, чтобы та приняла ее за женщину из простонародья – и однажды, проникшись обаянием Эванджелин, исток выдала, что их магия ничем не угрожает ведьме, зато может сделать ее почти всемогущей.

Эванджелин не замедлила воспользоваться этим знанием.

Но, конечно, истоки были всего лишь людьми. Они нуждались в отдыхе, заботе, внимании. Эванджелин ничего этого им не предлагала. Когда рамки человечности стали слишком тесны, она избавилась от истоков и обратилась к земле, вытягивая из нее магию и повергая мир в хаос. Так начался Темный Год.

После того как Эванджелин была побеждена, Ковен начал активно собирать у себя одаренных детей.

Теперь в Ковене знали: истоки – прямой путь к темной магии. До этого Внутри жили только ведьмы, но теперь Ковен обыскивал все уголки земли в поисках и истоков тоже. Дети вместе жили в академии – так за ними было проще приглядывать. Обучать их. Защищать.

Изучать.

Тэмсин понятия не имела, как Рэн ухитрилась проскочить сквозь эту сеть. Если бы они обе отправились Внутрь, это было бы то еще зрелище.

Но ведьма яростно потрясла головой. Подумать только, эта мысль ей даже понравилась!

– Я никуда не иду.

Это невозможно. Ее взгляд упал на дневник, который все так же лежал, распахнувшись, на кровати. Тэмсин нельзя Внутрь после того, что она сделала с Марлиной. И после того, что случилось с Аммой.

– Пожалуйста!

Рэн вновь очутилась перед ней, широко распахнув серые глаза, горевшие от переполняющих девушку чувств. Тэмсин не было ее жаль. Она не могла никого жалеть.

– Я должна положить конец мору. – Рэн кусала губы, будто борясь с чем-то. – И мне нужна твоя помощь.

Тэмсин откинула ногой завалявшийся лепесток. По крайней мере, тревога, которую она испытала, когда Рэн вломилась к ней в дом, прошла. Девушка не угрожала. Но бесила.

– Почему это так важно для тебя?

Рэн обхватила себя руками:

– Мой отец…

В затылке у Тэмсин загудело.

– Он тебе дорог, да?

Рэн озадаченно уставилась на Тэмсин:

– Ну конечно! Я люблю его больше всего на свете. У меня никого нет, кроме него.

Гул усилился.