Девушка, которую вернуло море

Думаю, люди Бекана действовали без его согласия и он хочет исправить ситуацию до того, как их клану придется вступить в войну.

– Это уже неважно. Слишком поздно, – процедил Лэтам сквозь зубы.

Самый старший деревенский предводитель среди нас, Лэтам никогда не скрывал своей любви к сражениям. Но никогда не забывал, как в один момент можно все потерять. И он был первым, кто настаивал на войне с кланом Свелл, когда слухи добрались до берегов фьорда.

Фрейдис стиснула рукоятку меча.

– Я могу подготовить воинов Надир и выступить в поход через три дня.

Мы захватим их деревни одну за другой. Потери будут…

– Слишком велики, – закончил я.

Майра быстро взглянула на меня, поджав губы. Теперь я был на целую голову выше нее, но она по-прежнему выглядела столь же суровой и бесстрашной, как в тот день, когда я впервые увидел ее в нашей деревне с мечом в одной руке и со щитом в другой.

– Это ловушка. Они рассчитывают на то, что мы не хотим войны. Они пытаются заманить нас в западню, а затем прорваться к фьорду.

– Я пойду, – отведя взгляд, сказал я.

Она замерла, ее рука машинально метнулась к топору за спиной, а голос стал громче.

– Что?

– Я встречусь с Беканом. Они наверняка бы уже захватили еще пару деревень, если бы он шел по долине со своими воинами. Он так же, как и мы, не желает войны. Думаю, Бекан хочет примирения.

– Не ты здесь пока еще отдаешь приказы, Халвард, – донесся до меня голос Лэтама. На его лице виднелся зубчатый шрам, навсегда оставшийся после сражения, в котором погибла вся его деревня.

Последние десять лет он провел, возрождая ее. – Сорок наших воинов мертвы. Кровь за кровь.

По предварительному сговору предводители деревень пригласили меня в ритуальный дом два года назад и сообщили, что я должен буду занять место Эспена, как верховного предводителя Надир, народа, когда-то объединившего два враждовавших племени горы и фьорда. И с тех пор я готовился к своей важной миссии. Но я никогда не видел такой настоящей войны, какую видели те, кто был старше меня.

Я стал первым представителем поколения молодых людей, которые жили не ради сражений на почве кровной вражды. И теперь рана, которая так до конца и не зажила, открылась вновь. Моя мать была знахаркой, но я знал, что невозможно вылечить такую рану. И больше всех во мне сомневался Лэтам.

– Он здесь, чтобы выразить свое мнение наравне со всеми, – укорил Эспен Лэтама, поставив мужчину на место. Он, не думая, готов был обнажить свой меч, но понимал, что я прав.