Небеса в бездне

Дом наполнился теплым ореховым ароматом, и мой желудок сжался от голода.

Ири и Фиске зашевелились наверху, и Инге улыбнулась, покачав головой.

– Как медведи зимой, – пробормотала она.

Халвард расставил на столе деревянные миски, и Инге наполнила их зерном, а затем залила горячей водой. Заспанные Ири и Фиске спустились вниз, их волосы разметались по плечам. Ири почесал подбородок, усаживаясь за стол и жмурясь от солнца.

Халвард подвинулся на скамейке, чтобы освободить место, но Инге взяла пятую миску и протянула мне.

– Иди туда. – Она кивнула в угол около двери.

Я заглянула в миску и покраснела. Ири пристально взглянул на нее, но женщина не обратила на него внимания. С какой стати она должна позволять рабыне сидеть с ними за одним столом? Она не доверяла мне. Ей и не следовало мне доверять. И какое мне до этого дело? Я не желала сидеть с ними за столом.

Я взяла табурет и, поставив его на каменный пол, принялась грызть зерна из миски. Мои потрескавшиеся губы все еще нещадно горели, но голод был сильнее.

– Я возьму Руну и Аска собирать тысячелистник для Адалгилди. А вы должны принести эль из погреба в скале, – сказала она, взглянув на Ири и Фиске.

Фиске уставился на нее, не донеся ложку до миски.

Она бросила взгляд на меня, а затем посмотрела ему в глаза.

– Думаешь, я не в состоянии позаботиться о себе?

– А я? – поинтересовался Халвард с набитым ртом.

Инге улыбнулась:

– Ты можешь пойти с нами, милый.

Я слушала, как они строили планы на день, распределяя обязанности.

А затем Инге встала и, наклонившись, поцеловала Ири в щеку и погладила его по волосам. Я заскрипела зубами. Словно в глубине души вспыхнула искра, угрожавшая поджечь сухой гнев, переполнявший меня. Шагнув к Фиске, она сделала то же самое, и оба мужчины расслабились под ее ласковым прикосновением, прижавшись к ней. Фиске и Ири были взрослыми мужчинами, закаленными в сражениях, но рядом с ней их переполняла нежность.

Закончив трапезу, я уставилась в стену, ощущая тяжесть в животе.

В отличие от Ири, я почти не помнила нашу мать. Большую часть жизни мы провели с отцом, но мне не понравилось, что Инге прикасалась к нему. Не нравилась нежность между ними. Если поведение Инге, считавшей Ири сыном, было для меня оскорбительно, то поведение Ири, как ее сына, казалось мне святотатством.

Я изо всех сил стиснула ложку, закончила трапезу, встала, вымыла миску и убрала в корзину для посуды.