Осень в Сокольниках

Я прочту отрывок:

«…А далее, дорогой Константин, спешу уведомить тебя, что присланный тобой живописный мастер Лимарев весьма умел и талантлив необычайно. Медальоны его украсили каминную, а узорная плитка совершенно преобразила печь. На балу был сам его высокопревосходительство с супругой и хвалили работу Лимарева.

Расчет с живописцем я произвел сполна. Но мне жаль этого несчастного человека, утопившего свой дар Божий в горячительных напитках.»

– Владимир Федорович, – генерал постучал пальцами по акту экспертизы, – надеюсь, вы снимете копии со всех этих документов для нас?

– Уже сделано.

 – Забродин достал из папки голубоватый полиэтиленовый пакет с бумагами.

– Это первое, – продолжал генерал, – второе, что нас очень интересует, – это перечень вещей, унесенных из дома Сухотина.

– Из бывшего райкома ДОСААФ, – ехидно поправил Забродин.

– Пусть так, пусть так, – Кафтанов усмехнулся, – но нас интересует ценность предметов старины.

– Ну что же. – Забродин встал и вновь, видимо, почувствовал себя профессором, читающим лекцию студентам Строгановки.

 – Шесть медальонов работы Лимарева, расписной кафель печки-голландки, его же работы. Старинная фарфоровая облицовка камина, приобретенная предком Сухотина на аукционе в Париже в 1814 году, остатки окон-витражей, также французской работы, и, наконец, редкая по своей красоте отливка и ковка: каминная решетка, основания перил, этажные экраны на лестничных пролетах.

– Н-да. – У Вадима настроение испортилось: вещи, взятые в особняке, выходили из его привычного круга розысков.

Преступники, которыми занимался его отдел, нападали на инкассаторов, грабили квартиры, из которых уносили дорогие магнитофоны, золото, украшения, кожаные вещи, меха.

Дело об ограблении реставрирующегося особняка представилось ему унылым и нелегким.

– Вы, кажется, Вадим Николаевич, – повернулся к нему Забродин, – не совсем понимаете, почему я и мои коллеги так хлопочем об особняке Сухотина? Вы москвич?

– Да, только какое это имеет отношение к делу?

– Самое прямое.

Вы любите Москву? Старую Москву, где прошло ваше детство?

– Конечно.

– Так, – художник хлопнул в ладоши, – а теперь закройте глаза и вспомните, как вы ходили от Петровки до Малого Николопесковского переулка?

– Но его же нет!

– Правильно. Его нет. Так же как нет многих переулков и особняков, так же как нет на Пушкинской площади дома Фамусова, да и сам Александр Сергеевич стоит на другом месте.