Полицейский

После выпитого есть хотелось чудовищно, и он расправился с тарелкой в одну минуту. Вот теперь-то и закурить можно. Бахтин достал портсигар, вынул папиросу. Он успел затянуться всего один раз, как у стола возник человек.

Незнакомец приподнял котелок и спросил по-русски.

– Господин Бахтин?

Бахтин посмотрел на него и всё понял. Разве можно было перепутать его с кем-нибудь?! Ах, эти усы, ловко, по-военному сидящий пиджак, короткий поклон головы. Глаза, глаза главное. В них словно отражалось здание на Гороховой, близкого сердцу Охранного отделения.

– Чем могу? – Бахтин пригласил присесть.

– Позвольте представиться, ротмистр Люсьтих. Чиновник для особых поручений при министре внутренних дел, статский советник Красильников просил вас, Александр Петрович, посетить его нынче.

– Красильников? – переспросил Бахтин, вспоминая.

– Так точно, Александр Александрович.

– А где изволит располагаться господин Красильников?

– На Рю-де-Гринель, в посольстве.

– Благодарю вас, господин ротмистр, непременно буду.

Не желаете ли выпить или кофе спросить? – Благодарствуйте, другим разом. Честь имею.

Ротмистр поднялся, сдвинул каблуки. Бахтину даже показалось, как малиново звякнули шпоры. Он допил кофе, пошел к стойке рассчитываться.

– Нет, – увидев деньги, сказал хозяин, – сегодня за счет заведения. Такой гость – лучшая реклама.

Бахтин поблагодарил и, выйдя на улицу, подумал о том, что на заводе к коммерции совсем иной подход.

Бахтин вышел из бистро.

Париж раскинулся перед ним. Промытый дождем, радостный и незнакомый. Постукивая тростью, он шел по улицам, сворачивал в узенькие кривые переулки. Это было его первое свидание с Парижем. Он и город. Один на один.

Как удивительно быстро бежало время. Вот уже и одиннадцать часов.

Ажан на углу Севастопольского бульвара и улицы Сен-Дени объяснил, как попасть на Рю-де-Гринель. Время еще было. Бахтин зашел на террасу кафе. Спросил пива.

На улице в жаровне лопались каштаны, их сладковатый запах окутывал округу.

Целовались в углу влюбленные, о чем-то яростно спорили два солдата в красных штанах. По улице неторопливо шли люди. И Бахтина охватило странное чувство свободы, которое он испытывал только в детстве, когда приезжал из корпуса в имение на Орловщине, где его дядя служил управляющим.

Господи! Как чудовищно скован он в Петербурге. И это не работа. Нет! Жизнь, полная глупых условностей. Замундиренная, разложенная по полочкам жизнь.