Полицейский

– Здравствуй, Борис, ты чего там делал?

– Следы там, Саша, преступник по крыше ушел.

– Ты бы рассказал, как было дело.

– Соседка снизу, вдова титулярного советника Скопина, услышала, как над головой шесть раз грохнуло. Она открыла дверь и почувствовала запах пороха. Поднялась наверх, увидела дырки в двери и побежала к дворнику.

– Когда это случилось?

– В полдень.

– Что на крыше?

– Следов особенно нет, но убийца там револьвер перезаряжал.

Ильин вынул руку из кармана, разжал кулак. На ладони лежали шесть медных закопченных гильз.

Бахтин взял одну, поднес к глазам.

– Наган-самовзвод офицерского образца. Имеет характерный почерк, капсюль разбит у левого края. Видимо, боек запиленный.

– Не боится нас, – сказал Литвин, – поэтому гильзы и эжектировал.

– А чего бояться-то? – Полковник Савронский, отдуваясь, возник на площадке.

– Ох, жиганьё, жиганьё, – сказал он, разглядывая простреленную дверь. – Это же надо… Понятых, что ли, звать, Александр Петрович?

– Зовите.

На площадке появились какие-то люди и городовой с ломом.

Он умело засадил лом под филенку. Нажал. Дверь скрипнула, но не поддалась. Городовой налег еще сильнее. Тот же результат.

– Ты что же это, братец, – сказал Савронский, – силу утратил?

– Никак нет, ваше высокоблагородие, дверь, видать, дубовая.

– Ишь ты, а, посмотрев на нее, не скажешь.

– Еще бы один лом нужен…

– Где дворник? – рявкнул Савронский.

– Здесь мы, здесь, ваше высокоблагородие, здесь мы, несем.

Дверь крушили в два лома, уже не пытаясь развалить коробку, били прямо в полотно.

Дом гудел. Наконец с хрустом вылетел первый замок, но дверь всё равно не поддавалась.

Бахтин отошел к окну. Над крышами Петербурга в голубом мареве плавало солнце. И в свете его даже эти обшарпанные, залатанные крыши казались красивыми. Удивительно жил этот город. То лихорадочно, горячечно, то вновь медлительно-лениво. И Бахтин был частью его жизни, он спешил вместе с городом, а иногда останавливался на мгновение, чтобы через секунду продолжить свой бег.

Он достал папиросу, но не закурил, почувствовал некое беспокойство. Какое-то странное чувство, словно что-то силился он вспомнить и не мог. И он начал заново прокручивать в памяти двор, подъезд, лестницу, площадку, дверь, пробитую пулями, Ильина, влезающего в окно… Точно, конечно же, высверк. Он подошел кокну и увидел этот высверк. И сейчас, даже на солнце, он увидал его. Кто-то из дома напротив следил за ними или в подзорную трубу, или в бинокль.