Приступить к ликвидации

– А если серьезно?

– Теперь ты мне ответь, что делаешь ты, поручик Климов, в Москве?

– Во-первых, штабс-капитан. Во-вторых, через два дня начинаю работать инструктором стрелковых курсов.

– Браво! – Копытин поднял рюмку. – Браво. Герой германской войны. Золотое оружие за прорыв в Галиции – и учить большевиков стрелять.

– Я дал слово. В декабре семнадцатого. Когда Александровское училище сложило оружие.

– Кому?

– Я дал честное слово, что я никогда не буду выступать против народа.

– Ты дал честное слово! – Копытин вскочил, лицо его свело тиком.

 – Честное слово, когда твои друзья шли в «ледяной поход» [1 - Корниловский поход на Дон и Кубань в 1918 г.]…

– Вот об этом, Виктор, не надо. Я знаю из ваших первопоходников не только тебя…

– Хорошо! Забудем. Черт с ним, с золотым оружием, с погонами.

Копытин достал из кармана золотой портсигар. Вспыхнула в электрическом свете бриллиантовая монограмма.

– Ты стал богат, Виктор, – прищурился Климов, – золотые часы, портсигар, перстень…

– А на тебе все тот же китель, – резко отпарировал Копытин, – все твое имущество – шинель да сапоги.

А я хочу тебя сделать богатым.

В Сокольники ночь приходила раньше. И если на улицах города темноту разгонял тусклый свет одиноких фонарей, то на лес она опускалась плотно и вязко.

Дачи, затерявшиеся в сугробах и деревьях, были одиноки и пусты. Ни огонька, ни человеческих следов на мягком снегу.

Темнота. Безлюдье. Поземка.

Поэтому свет автомобильных фар был особенно ярок.

Два легковых автомобиля пробирались сквозь сугробы. Свернув с широкой просеки в узкий переулок, они остановились у двухэтажной дачи. Дважды рявкнул автомобильный клаксон.

Сначала тускло вспыхнули разноцветные стекла террасы, потом раскрылась дверь.

Двое в шинелях, держа маузеры наготове, подошли к калитке.

– Спрячь пушку, Глухой, свои! – крикнул шофер.

Из дома вышли семь человек и пошли к машинам, расселись в автомобили.

– Едем? – спросил шофер.

– Нет.

Сейчас Петька придет.

На террасе в свете лампы, падающей из дверей, стояли двое. Собан, высокий, плечистый мужик лет тридцати, и Петька Чернуха, худощавый, среднего роста. Он был одет как чиновник средней руки, в черное пальто с котиковым воротником шалью и такую же шапку пирожком.

– Слушай меня, – чуть растягивая слова, говорил Собан, – поедете в сторону Тверской заставы, там и начнете. Пусть знают, кто хозяин в городе.

– Да понял я, Собан, понял.