Богатырь

Все три попали, хотя две были лишними – коршун был сбит первой же, остальные прошили уже падавшую птицу.

Прав, прав батя! Воин – это не ноги. Воин – это в крови. А еще воин сам мстит своим врагам. И он отомстит. За себя и за Фроди. Имя врага ему известно. Соловей.

Кстати, а не тот ли это Соловей новгородский, о котором говорили даны?

Глава 5

Великий Новгород. Огненное крещение

Оказалось – нет, не тот. Того Соловьем не за певучие стрелы прозвали, а за речи сладкоголосые.

– Это новгородский сварг главный, – пояснил Улад.

 – Начнет, бывало, говорить – заслушаешься. За то его Соловьем и зовут. То есть – звали.

– Убили вы его? – спросил Илья.

– Бревном задавило. Как вечевики на Детинец всей толпой полезли, так эти, сварги, впереди были. Орали, мол, любит их Сварог и от смерти оборонит. А он их себе забрал. Верно, и впрямь приглянулись…

* * *

Возглавляемые Путятой ростовцы высадились на левом берегу уже затемно. Проникнуть в город труда не составило, хоть и народу неспящего было, считай, как днем.

Веселились новгородцы. Костры жгли, ели-пили в охотку. Кто – с добычи. Кто – с того угощения, что старшина выставила. Иные продолжали грабить дома христиан. Из тех, кто отбиться не смог. А под шумок – не только христиан. Никто разбою не мешал: сторожа городские, из боярских да ремесленных, обороняли только своих, а княжьи из Детинца носа не казали. К ним больше не лезли. Пока не лезли. До времени. Потрошили тех, кто попроще.

Пиво, да меды, да калачи на улицах раздавали за так.

Ростовцы тоже… подкрепились немного. Их за своих приняли. Прав оказался Добрыня.

Не войском, а толпой шли по городу. Прямиком к подворью тысяцкого Угоняя.

На подворье Угоняя праздника не было. Но и не спали. Дворня суетилась вовсю. Как муравьи в большом муравейнике. Еще бы. До сих пор с десяток телег неразобранными стояли. Неплохо подогрелся тысяцкий на справедливом бунте. Больше всего взяли в доме Добрыни, но и серебряная утварь из церкви христианской тоже к месту пришлась.

Жаль, недодавили Детинец, но завтра – непременно…

Сложить христианское серебро в сундучок Угоняй не успел. Шум снаружи усилился, да как-то не так, неправильно.

Тысяцкий хотел выйти, глянуть, что там за беспокойство… Не успел. Беда пришла сама. В облике наймита-свея со стрелой в боку. Свей только и успел, что дверь растворить, – и повалился на пол, пятная кровью шемаханский ковер.

А за свеем вошли трое. Угоняй схватился было за нож, но убрал руку. Узнал.