Богатырь

Бросок вперед, несколько быстрых ударов, которые зрители скорее услышали, чем увидели, опять нырок под руку Сокрушителя, еще несколько ударов – в бок и в нижнюю часть спины, и красивый отскок на безопасную дистанцию. Первую часть атаки заслонила от Богуслава широченная спина Сокрушителя, а вот вторую Богуслав увидел очень хорошо. И восхитился. Скоростью и точностью. Два – в печень, три – в почку. Будь у синдца нож – каждый был бы смертельным. Но от рук, даже рук, отличающихся крепостью дерева, живая броня Сокрушителя защитила.

Она бы защитила и от крепкого удара дубинкой. Здоровяк остался жив. Но ему было больно. Очень больно.

Сокрушитель зарычал и перешел в непрерывную атаку. Теперь синдец напомнил Богуславу охотничьего пса, на которого насел медведь. Пса, который прыгает в опасной близости от мощных лап и раззявленной пасти, но лесному хозяину никак не дается. Кажется, вот-вот – и полетит, визжа, с переломанным хребтом…

Зрители сходили с ума, вопили, поддерживая своего борца, которому, казалось, до победы совсем чуть-чуть…

И даже Богуслав не сразу понял, что синдец играет с противником.

Что он сознательно вертится в опасной близости. И ничто ему не угрожает. Он был – как клинок матерого гридня против пылкого отрока. Гридня, который чувствует любое движение молодого, легко избегает его меча и более того – сам направляет клинок отрока в нужную сторону да так, что тот и не подозревает, что его ведут.

Синдец развлекался. А может, развлекал зрителей? Иногда он позволял здоровяку притиснуть себя почти к самому барьеру… Пожертвовал вторым рукавом… Он играл.

И даже двигался медленнее противника. Зачем, если знаешь заранее, что тот будет делать.

Так продолжалось несколько минут[7 - Чтоб меня не обвинили в анахронизме: термин «минута» появился еще в Древнем Риме как малая часть часа. Собственно, она и означает «малость».], потом Сокрушитель запыхался. И тогда синдец его убил.

Красиво. Подпрыгнул на полсажени и ударил здоровяка снизу в нос. И тот умер. Сразу.

Синдца привели к Богуславу сразу после боя.

Шамсаддин подсуетился.

– Как тебя зовут? – спросил Богуслав.

– Рами.

По-арабски это означало «стрелок». Если только имя было арабским.

– Ты ведь мог убить его сразу, Рами. Почему ты этого не сделал?

– Ты заметил, – кивнул синдец. – Ты воин, да? Откуда ты родом?

Шамсаддин шикнул на синдца: будь вежливее, когда говоришь с таким важным человеком, другом самого калифа.

Ни рус, ни синдец не обратили на окрик внимания.