Зло

Махаон был опытным зэком, поэтому сразу же отогнал от себя мысли о Москве, пиве, Сокольниках и начал думать об ужине, о том, что удалось получить передачу от кентов, а завтра он сможет отовариться в ларьке, и о том, что скоро ляжет на вагонку и уснет до подъема.

В бараке они жили семьей. Пять московских воров и Леша Шмаль, мелкий фармазонщик, получивший всего три года. Ему бы сидеть где-нибудь под Калинином, но он втюхал фуфель дочери самого замминистра МВД. За два кольца с фальшивыми бриллиантами папаша распорядился отправить Лешу далеко на Север.

Так Шмаль попал на особку. Парень он был свойский и веселый, жил по закону. Три года на этой зоне давали ему право войти в авторитет, и Леша это очень ценил.

А главное, он прекрасно играл на гитаре и пел.

Мишка вошел в барак, и сразу зазвенели струны, и Лешка пропел:

Звон проверок и шум лагерей

Никогда не забыть мне на свете,

Изо всех своих лучших друзей

Помню девушку в синем берете…

Любимая песня Махаона. Старая блатная, тридцатых годов.

Ее часто пел друг Махаона – знаменитый московский вор Витя Золотой. Кликуху он получил за то, что всю свою жизнь воровал только золото.

Махаон прошел в свой угол, сел и стал стаскивать сапоги. Конечно, старшина – вертухай опытный, но и Махаон – не фраер, пронес он в сапоге сделанный им клинок для финаря.

К нему на вагонку присел московский вор из их семьи, финку Махаон правил для него.

– Ну, спасибо, браток, век не забуду.

– Ты ее спрячь пока, – усмехнулся Махаон, – потом чукча тебе из кости ручку вырежет.

Финку эту делали не для разборок, а для воровского шика. Поножовщины на зоне не было. Во-первых, народ сидел здесь все больше знаменитый, сливки блата, во-вторых, начальник лагеря был человек твердый. Он сам точно выполнял свой закон без всяких отступлений от инструкций и требовал этого же от заключенных. В прошлом году два черкеса устроили на зоне поножовщину. Их повязали, а ночью голых выбросили на снег и полили водой из шланга. Утром захоронили за зоной. Такие здесь были порядки.

Они только успели припрятать нож, как дневальный у входа заголосил:

– Гражданин начальник…

В барак вошел младший лейтенант, помощник начальника отряда.

– Осужденный Николаев, к начальнику, – опять пропел дневальный.

Махаон натянул сапоги и пошел в канцелярию.

Как положено, постучал, открыл дверь и доложил:

– Осужденный Николаев прибыл, гражданин лейтенант.

Начальник посмотрел на него, усмехнулся:

– Собирайся, Николаев.