Кинжал без плаща

– Живут же люди! – присвистнула Таня, входя в «Угрюм-холл» и осматривась по сторонам. – Мезенцов (они уже успели познакомиться) – ты не кандидат! Ты целый доктор! И может даже академик! Слушай, камин, картины, венские стулья… Лосиная голова и сабли на стене… тут, часом, не кино про красивую жизнь снимают?!

– Это все еще от деда… – растерянно приборматывал небалованный женским вниманием Лордик. – Стулья немецкие, трофейные, из Бабельсберга… Дед был полковником, ему целый вагон к вывозу полагался… Так Сталин распорядился… тогда… А картины, видишь, специфические – Маркс, Энгельс, Ленин… Плеханов вон, зачем-то… Сталин тоже был… Мама сняла, боялась очень… А лося отец сам… вот… убил, значит, и чучело закуклил и повесил, моль-то разводить…

– А камин вручили тетке прилюдно за ударный мартен! Ладно, Аля, не оправдывайся, живешь – и живи хорошо, я тебе не народный контроль…

– Камин газовый, – зачем-то сообщил Лордик.

 – Там газ подведен, и пламя поэтому синее… Не очень красиво…

– Но романтично! – она артистично обвила рукой шею Лордика и шепнула на ушко игриво:

– Дурачок, когда идешь налево, обручальное кольцо с пальца снимать полагается…

Мезенцов растерялся и не нашел ничего лучше, чем начать стаскивать кольцо.

– Не при даме! – мягко удержала его Татьяна. – Сейчас оставь, так даже пикантнее…

* * *

Старшему сыну, Мирону Леонардовичу, отец доверял вполне. Он был плоть от плоти Мезенцовых, статный и красивый, как гусарский офицер. Пошел по финансовой линии и возглавил (не без помощи отца, конечно) инвестиционную компанию.

Он умело играл на рынке ценных бумаг, продавал и покупал акции, владел солидной недвижимостью.

Сын боготворил отца. Однажды, когда Леонард Николаевич совсем было собрался умирать от панкреатита, Мирон бросил все дела и прилетел через две тысячи километров с Гибралтара. Он ворвался в комнату, раскидал охрану и бросился к изголовью.

– Папа! Что это?! Почему ты не вызвал врача?! Я не понимаю… Какое лекарство тебе купить? Только не говори, что умираешь – папа, это… Уйдите, нам пока не нужен священник! Отец не умрет, уходите…

– Не шуми, сынок! – попросил Мезенцов-старший, обнимая голову сына пергаментной рукой.

 – Хорошо, что ты приехал… Но я хочу, чтобы ты ушел в гостиную… То, что мне придется рассказать – не для твоих ушей, Мирон… Уходи… Что ты стоишь? Я приказываю – у меня осталось мало сил, а мне надо закончить…

Мирон ушел. Он привык слушать отца во всем.