Отделы

При этом одна ипостась беспрестанно жрёт и губит растительность, а другая питается исключительно нектаром, участвует в опылении и тем самым способствует размножению растений. То есть обе ипостаси совершают два диаметрально противоположных по смыслу и последствиям действия.

Резюмируем: гусеница – это личиночная форма, уродливое создание, ползающее по земле и не приносящее никакой пользы; бабочка – прекрасна, она порхает в воздухе и её польза для растений несомненна. Если очень сильно утрировать, то можно назвать гусеницу двухмерным существом, ползающим по поверхности земли, а бабочка уже более совершенна, ей для полёта доступны три измерения.

Она может взлететь в воздух, куда бескрылой гусенице путь заказан.

Ничего за пределами своего плоского мирка гусеница не воспринимает. Земля и покрывающая её растительность – это всё, что ей доступно. Бабочке же доступно куда больше, и земля – это лишь одна из локаций, где она может бывать. Жизнь гусеницы – ползание.

Жизнь бабочки – полёт. То, что доступно обоим ипостасям одного существа, различается кардинально.

Если снова утрировать, можно назвать бабочку существом высшего порядка, а гусеницу низшего. Будучи высшим существом, бабочка может снизойти в среду гусеницы, а низшая гусеница не может вознестись в среду бабочки. Для них обе эти среды, даром что принадлежат к одному миру, по сути, как две параллельных вселенных, причём бабочка может бывать в обеих, а гусеница нет…

То, что Руфус Донахью вдруг заговорил об уродливых гусеницах и прекрасных бабочках как о двух ипостасях одного существа, не понравилось Бретту.

Он почувствовал, что это лирическое отступление закончится чем-то очень нехорошим. Обычно так всегда бывает – самую неприятную новость всегда начинают издалека и предваряют отвлечённой лирической преамбулой.

– Уродливая и бесполезная гусеница, привязанная к земле, окукливается и становится прекрасной бабочкой, взмывающей в небо, – продолжал Руфус Донахью.

 – Вопрос: если бы гусеницы и бабочки были разумными, осознавала бы гусеница, что окукливание – это ещё не конец? Понимала бы она, что это всего лишь шаг к новой форме с гораздо большими возможностями?

Разглагольствуя о гусеницах и бабочках, агент Донахью избегал встречаться взглядом с напарником. Смотрел то в тарелку, то в окно – куда угодно, лишь бы не в глаза Бретту. Тому это тоже показалось подозрительным.