Пристанище пилигримов

 – Вот же хитрый лис!

– Да он любого убаюкает. Ты бы видел эти честные глаза, эту ангельскую улыбку… Ему невозможно не поверить. Даже я ему верил, когда он обещал заплатить на следующей неделе. А ты вспомни Грановского… Аркадий Абрамович не был лохом по жизни, но наш пострел и тут поспел.

– Да-а-а, – задумчиво произнёс Славян. – Ты знаешь, какие люди являются самыми опасными преступниками?

– Те, на кого не подумаешь?

– Вот именно! – крикнул Славян, радостно хлопнув меня по плечу.

– А что касается твоей Таньки, – сказал он, после того как мы выпили, – то у неё на лбу стоит печать Люцифера.

– Ну ты загнул, – усмехнулся я.

– Если ты хочешь сохранить семью, – продолжал он, – если ты хочешь уехать из этого города, не вздумай с ней встречаться. Увидишь её на улице – перебегай на другую сторону. Будет звонить на работу – не отвечай. Никому не открывай дверь. Займи круговую оборону. Нужно продержаться всего лишь месяц, а потом тебя ждёт вечный рай.

Он со всей богатырской силушкой сдавил моё плечо – аж косточки захрустели.

– Мне кажется, ты драматизируешь, – парировал я, дёргая плечиком и пытаясь скинуть его железную лапу. – Она обыкновенная девушка. С чего ты взял, что она ведьма?

– Дурачок! Ох, дурачок! Я тебе так скажу: в своей жизни я редко встречал людей, которых бы боялся… Я могу любой нечисти хребет сломать… – Он сделал мхатовскую паузу и продолжил накручивать пьяную канитель: – … но я не могу этой девочке смотреть в глаза.

– Ты что, нажрался?

– И это тоже… – успокоил он и сообщил полушёпотом: – Есть в ней какая-то энергия, которая меня совершенно обескураживает.

– Я не верю в эту чушь.

– Зато она в тебя верит, ведь ты даже не крещённый.

Он разминал в пальцах сигарету и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Я понимал, я всё понимал, и чувство безысходности надвигалось на меня, как грозовой фронт, медленно и неотвратимо. С этим невозможного было бороться. От этого невозможно было убежать.

«Я сяду в поезд и уеду навсегда, – думал я.

 – Я буду гордиться собой. Всего лишь месяц. Всего лишь четыре недели. А потом – бархатный сезон. Бархатный сезон. Бархатный сезон», – повторял я как мантру, но в душе моей не было надежды: там выпустила бесконечные корни и всё затмила ужасная Сикомора. FicusSycomorusL.

«Альянс» гудел как растревоженный улей. Несчастный менестрель – в потёртой кожаной куртке, в ковбойской шляпе – с неописуемой нежностью укладывал гитару в чёрный футляр.