К Анечке

Виртуозы, мать их…

– А в игре что на кон ставили?

– Месячный паёк сахара.

Похлебав на обед пустых щей из кислой капусты, снова разбрелись по своим углам. Василий тоже собирался лечь отдыхать, но латыш Юрис, когда-то, по его словам, занимавший призовые места по шахматам в своей родной Риге, никак не мог смириться с поражением и потащил Николая играть в шахматы. Все «лесные братья» собрались болеть за своего товарища. Николай же сидел за столом в одиночестве. И Василий не мог не остаться поддержать его.

Землячество в лагерях ГУЛАГа было развито очень сильно. В любом лагере на территории необъятной Советской страны, когда приходил этап, Василий Зверев всегда наблюдал одинаковую картину: после того как всех пересчитали, обыскали и прочее, к вновь прибывшим подходили латыши, азербайджанцы, евреи, чеченцы, таджики, забирали своих и помогали им устраиваться на новом месте. И только русские всегда оставались одни. Как слепые котята, они тыкались в разные бараки, ища себе место, а такие же русские люди равнодушно глазели на них и даже не пытались помочь.

Василий наблюдал из лагеря в лагерь одно и то же, и ему было обидно и больно за свою нацию. Сам он всегда подходил к новичкам и по мере сил помогал им освоиться и объяснял что к чему.

Вот и сейчас за Николая болел только его сосед по нарам, но позже к Василию присоединился ещё малолетний Сашка, сидевший за конокрадство. Он с любопытством следил за игрой, пытаясь уяснить правила, и постоянно отвлекал игроков своими вопросами.

За два часа было сыграно три партии, в двух из которых Николай вышел победителем, выиграв ещё одну пачку махорки. Наконец, пожав друг другу руки, игроки разошлись.

– Где вы так хорошо научились играть? – просил Василий, забираясь под одеяло и пытаясь унять голодное урчание в животе.

Николай прикурил у соседа сверху самокрутку и медленно выпустил струйку дыма.

– Здесь же, в Обдорске, научился. Мы радиостанцию охраняли. Она располагалась в доме бывшего купца.

От прежнего хозяина шахматы остались. Вот меня и научили. Увлёкся. Потом даже в соревнованиях участвовал.

В животе Василия снова что-то неприятно сжалось, защёлкало и громко заурчало. Он болезненно поморщился:

– После этой капустной похлёбки у меня в желудке чёрт-те что творится и ещё больше есть хочется…

– Хоть что-то дают, и то спасибо, – усмехнулся Чупраков. – Могли бы и вовсе не кормить. Сами знаете. Кстати, ненцы капусту совсем не терпят.