Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки

Опаздываем уже на четверть часа и потому с автомобилями безрассудно играем в кегельбан. Они, к счастью, промахиваются.

Купленный мяч «Адидас» лупит меня по коленям и чуть выше.

– Нах… нах… – ору я на бегу, не в силах сформулировать. – Зачем тебе этот мяч?!

– Сину-у-улику! – отзывается жена, в продольном шпагате взлетая над турникетом.

Мы запрыгиваем на подножку автобуса, и тот трогается.

– Американцы жуткие снобы! – делимся мы с группой свежими впечатлениями. – Представляете, обозвали нас жлобами и не пускали без очереди.

– Капиталисты! – сходится в едином мнении дружный коллектив отдыхающих.

* * *

Весь последующий путь гид обильно пенится, живописуя местные красоты. Только и слышно: «Санта-Моника!.. Санта-Моника!» После чего все с удовольствием начинают смаковать курьёз с Моникой Левински.

Когда же через полчаса нас выбрасывают на побережье и экскурсанты тонкой струйкой начинают стекать в сторону океана, жена вдруг говорит:

– А пойдём-ка лучше по магазинам.

Сказать по чести, океана мы не видели, но что есть океан в сравнении с товарообменной стихией капитализма?

Пицца…

Гамбургер…

Галантерея…

Ощущение, будто Америка живёт принципом «прикупил, закусил и обновил гардероб на размер больше». Видимо, такова тут маркетинговая стратегия.

Мы движемся зигзагами, обрастая кулями, словно крендель мухами, и с нами все здороваются.

– Ты его знаешь? – указываю я на кивнувшего нам господина.

– Впервые вижу, – отвечает жена.

– А этого? Ты что, здесь была?

– Они просто вежливые.

Даже нетрезвый бомж, типа «хомлесс», оторвался от стены, чтоб спросить у нас: «Хау а ю?»

«Что за люди?» – поражаемся мы.

А вскоре заражаемся и сами.

– Хау а ю? – принимаюсь я допытываться у прохожих.

– Сенкс! – отвечают те. – А «хау а ю» ты?

А ещё создаётся впечатление, что все здесь непрерывно едят.

Большинство закусочных не имеют дверей, и всё изобилие буквально выплёскивается наружу, чтобы топить тучнеющих на глазах граждан.

Раскорячившись литыми ножками, вдоль бульвара тянутся массивные скамейки, и некоторые из восседающих на них граждан, находясь под действием чего-то явно не алкогольного, оживлённо беседуют сами с собой.

– Ты что делаешь? – хватаю я жену за руку, когда та пытается сфотографировать женщину, раскинувшую себя в неимоверном приступе откровения.

– Это для детей, – слышу.