Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки

Ускорившись, мы догоняем брюнетку и заходим вместе с ней в лифт.

Объект нашего спора по-прежнему обращён к нам спиной.

– Простите, – обращаюсь я к нему – к ней. – Эскьюз ми.

– Йес? – отзывается объект басом и воротит к нам своё небритое лицо.

– Гони доллар! – улыбаюсь я жене.

– Йес? – повторяет леди-бой.

Но нам до него уже нет дела.

– А как ты догадался?

– Ну посмотри на его икры, – тычу я пальцем в молодцеватые ноги красавицы-самца.

Баба-мужик смотрит на нас ошарашенно.

– Вот видишь! – приседая, указываю я на накачанные икры трансвестита.

 – Раньше он наверняка был спринтером. А ю спринтер, райт? – имитирую я бег. – Ран? Джамп?

Но тут двери лифта раскрываются, и небритая баба выскакивает.

– Какой-то он неразговорчивый, – говорю я и… столбенею.

Жена застывает рядышком.

В холле столпотворение подозрительно мужественных женщин.

Парики, чулки в крупную сетку, густо напудренные лица, бицепсы, волосатые подмышки.

– Мы что, в кино Феллини? Или я окончательно сошёл с ума? – бормочу я.

А более сообразительная жена говорит:

– Да у них тут слёт!

– Слёт? – невольно скрещиваю я ладошки в районе паха.

Мне неуютно и даже немного жутковато. Отчего-то вспоминается предупреждение гида, и глаза мои опускаются сами собой. Я боюсь их поднять и к выходу семеню, мелко перебирая ножками, словно тоже на каблуках и в тесном платьице.

На выходе отмечаю нашего лифтового попутчика, точнее попутчицу, беседующую со своими однополчанами и мрачно кивающую в нашу сторону.

Тогда, приветливо взмахнув им рукой, я широко улыбаюсь и быстро-быстро выскальзываю на воздух.

Вроде не гонятся.

* * *

Стоим зачарованные.

Перед нами ночной Вегас, бушующий огнями, как Москва перед Наполеоном.

– Ты вообще веришь? – шепчу я потрясённо.

– Нет, – отвечает жена.

– Я тоже… Это ж надо – слёт трансвеститов. Непостижимо!

Выходим на променад по Стрипу – главной улице этого декоративного, навеянного денежными грёзами города.

Мелькающие в отблесках огней пешеходы похожи на танцоров – такие же ломаные движения, выхватываемые фрагменты тел. Всюду вокруг нас пульсирует цветомузыка автомобильных фар, вспышки реклам. То тут, то там раздаётся гул клаксонов… Ощущение гигантской дискотеки.

Вдоль обочин карликовые мексиканцы-щелкуны – искусственно выведенный для рекламного бизнеса подвид.

Взрослые и дети – все хоббитского роста и на одно лицо. Все в сальных майках и бейсбольных кепках.