Детство и юность Иисуса

И Младенец снова отчетливо сказал: «Цирений, кто любит Меня, как ты, тот – чист, и Я люблю его, как он любит Меня!»

21. Тогда Цирений в совершенном восторге спросил Младенца, говоря: «Как же это получается, Дитятко мое, что Ты, Которому едва лишь несколько месяцев от роду, уже так разумно и внятно разговариваешь? Или Твоя милая мать научила Тебя этому?»

22. И Младенец выпрямился на руках у Цирения, и, очень нежно улыбаясь, сказал, как маленький Повелитель:

23.

«Цирений, это зависит не от возраста и обучения, но от того, что за дух у человека! – Учиться должны только тело и душа, но дух уже имеет в себе все из Бога!

24. Я же обладаю истинным и полновластным Духом из Бога! Смотри, потому-то Я и могу уже так рано говорить!»

25. От этого ответа Цирений, равно как и все остальные присутствовавшие, пришли в полное изумление, и даже командующий сказал: «Клянусь Зевсом, уже сейчас это Дитя посрамит таким ответом всех наших мудрецов! Что тут Платон, Сократ и еще сотня других философов! Чего же достигнет этот Ребенок, когда возмужает?» – И Цирений сказал: «Несомненно, большего, чем все наши мудрецы вместе со всеми нашими богами!»

Глава 56.

Высокое мнение Марония о Младенце. Цирений доволен Маронием

30 октября 1843

1. Вскоре после чудесных слов Младенца Цирений обратился к Маронию, который становился все бледнее и бледнее, и сказал ему:

2.

«Мароний Пилла, что ты скажешь относительно этого Ребенка? Видел ли ты и слышал ли когда-либо нечто подобное?

3. Разве не очевидно, что это больше, чем все наши мифы о Зевсе, якобы вскормленном на острове козой?

4. Не гораздо ли это больше, чем сомнительное предание об основателях Рима, питомцах волчицы?!

5. Скажи, что ты думаешь об этом? Ибо потому ты повсюду и сопровождаешь меня, чтобы нечто услышать, увидеть и кое-чему научиться, и затем высказать передо мной свое суждение об этом!»

6.

И Мароний Пилла, насколько мог, овладел собой, и сказал:

7. «Великий повелитель Азии и Египта, что же я, несчастный, могу здесь сказать, когда при всем этом должны умолкнуть и величайшие мудрецы мира, и мудрость Аполлона и Минервы становится ничтожной, как железо, расплющенное в тончайший лист на пылающей наковальне Вулкана*.

8.