Княжья Русь

– Да и о сыне твоем кто тогда позаботится? Если я его в свой род не возьму, он так и останется изгоем, – вздохнул сокрушенно. – Жаль! Святославову кровь – в холопы.

– Моя вера не позволяет также и многоженства, – чуть слышно проговорила Наталия.

– Зато мои боги против не будут, – отозвался князь. – Более того, по обычаю нашему братнюю вдову за себя взять – доброе дело. Но коли хочешь зваться наложницей – воля твоя.

– Зови кем хочешь, только Блуда покарай смертью. Он князя своего предал, брата твоего.

Из-за его коварства брат твой убит!

– Так хочешь отомстить? – насмешливо сказал Владимир. – А ведь вам, христианам, месть запрещена. Знать, не очень-то ты своему богу предана. Ну это ничего. Богов много, и только один из них, ваш Христос, мстителей не жалует. Это потому, что он слаб.

Владимир вынул из поясных ножен короткий широкий кинжал в ладонь длиной с резной печаткой на рукояти.

– Видишь это железо? Когда-то оно принадлежало Роговолту Полоцкому, – сказал князь. – Роговолт резал им мясо, острил стило, метил указы.

Роговолтова печать здесь была, – Владимир щелкнул ногтем по головке рукояти с княжьим трезубцем, – я ее срезал. Теперь тут моя печатка. И кинжал теперь мой. И все, что было у Роговолта, сейчас или мое, или – ничье.

Глаза великого князя – серые, иглистые. Как слежавшийся зимний снег на норвежских скалах. Наталия никогда не видела норвежских гор, но холодом ее пробрало. «Или моя, или – ничья». Ромейка умела понимать намеки.

– Сильный обидчику не простит, – произнес Владимир, играя кинжалом убитого князя.

 – Это хорошо, что ты месть лелеешь. Я сильных жен люблю. Сильные жены сильных сыновей родят. – Владимир уронил кинжал в ножны. – А о Блуде ты неправду говоришь. Не мужу твоему он служил, а мне. И служил хорошо. И еще послужит. Так что о смерти его даже и не думай. И охотников не ищи. Узнаю – накажу! – Он поднялся, навис над съежившейся женщиной: широкий, мощный, совсем не похожий на покойного брата. Лютый.

– Устал с тобой говорить, баба.

Решай сейчас, кем ты хочешь стать: рабой или княгиней?

– Рабой не хочу, – чуть слышно проговорила Наталия.

– Вот и любо! – Владимир взял ее за локотки, поднял с лавки. Наталия попыталась спрятать заплаканное лицо, но князь не дал. Развернул к себе, поцеловал крепко, сказал: – Люба ты мне! Ох, люба! – Стиснул крепко, накрыл ягодицы широкими ладонями, сжал больно, жадно.

Пахло от князя так же крепко: конским потом, железом, похотью… Зверем пахло.