Приказано выжить. Первый курс

Есть такая увлекательная книжечка, почти бестселлер, утвержденная Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 июля 1975 года, в которой собраны уставы Вооруженных Сил СССР: Внутренней службы, Дисциплинарный, Гарнизонной и караульной службы и Строевой устав. При умелом использовании многочисленных уставов жизнь курсанта можно превратить в испанскую инквизицию. Все зависело от того, какой подход у сержанта к уставу. У нашего сержанта подход был обстоятельный с элементами легкого садизма.

– Ну что, попрыгаем? – бывало, обращался к нам сержант, и мы готовились к тупым тренировкам.

Кургин мог вечерами нас дрессировать, как Куклачев, и мы бегали тощие коты между каптеркой и кубриком, переобуваясь из сапог в тапочки и обратно. Увлеченно и многократно одевались и раздевались в темноте, когда другие отделения уже спали. После бессмысленных тренировок сержант направлял «медлительных» в помощь дневальному драить очки и писсуары, как водится, с зубной щеткой. Вся жизнь казалась катастрофой.

Я всматривался в глаза сержанта и пытался найти что-то человеческое, но они были бесцветные и тусклые. Наши отношения с сержантом были похожи на неудачное химическое соединение, похожее на отраву.

В такой жесткой уставной жизни мы приближались к заветной сентябрьской присяге, которая сулила нам долгожданное увольнение…

II

Присяга, помимо бонуса в виде увольнения, предполагала еще небольшой строевой марш «коробочкой». Взводные офицеры усердствовали перед руководством батальона и училища, проводя многочисленные и искрометные тренировки на плацу.

Наш взводный, старший лейтенант Литвиненко, высокого роста, с орлиным клювом, необычно худой, разговаривая с курсантом, он закладывал руки за спину, качался на каблуках и без всяких эмоций плевался словами сверху вниз. Мне казалось, что его короткие предложения всегда носили пренебрежительный характер. За это мы ему дали нелицеприятную кличку «Клюв».

Будучи высоким нескладным юношей, я особенно страдал на строевых занятиях.

Крики взводного, похожие на карканье вороны, «Петрушко, выше ногу!», «Спину ровно!», запомнились на всю жизнь. Обливаясь потом, высоко подняв голову, я «тянул ногу», громко стуча по асфальту тяжелыми сапогами.

– У меня от строевой постоянно мозоли, – говорит курсант Басурин, рассматривая свои покрасневшие пальцы ног. – Как на парад готовимся, сил уже нет!

Но в санчасть никто с мозолями не шел, все хотели уйти в увольнение.