Волхвы. Исторический спецназ. Тайные коды русских наличников

Как только правила дорожного движения разрешали прибавить больше девяноста километров в час, голоса становились тише, но стоило сбросить скорость до шестидесяти, въехав в какое-то село или деревню, чьи дома окнами смотрели на дорогу, голоса снова накатывали на него волнами с прежней силой.

Они его звали. Звали зайти в гости, и поздороваться с хозяином. Рассказывали ему свои и чужие истории. Пели песни. Плакали. Травили байки и анекдоты.

Можно было бы списать сей феномен на то, что все же большую часть своей жизни он занимался тем, что фотографировал наличники, а голоса – это от волнения и пережитых впечатлений, но … тем не менее они были.

С этим надо было тоже что-то делать?

Впрочем, когда Иван въехал в столицу, голоса исчезли. В мегаполисе, сделанном из стекла и бетона, им просто неоткуда было взяться.

***

Войдя в свою квартиру, на пятом этаже многоэтажки, он привычным движением кинул ключи на тумбочку в прихожей и крикнул.

– Муля, я вернулся!

Муля выглянула с кухни. Окинула его придирчивым взглядом и снова вернулась к плите.

– Я готовлю овсяную кашу, ты будешь со мной?

– А мясо в каше есть?

– А ты заслужил мяса?

– Ну, Муля.

– Свари себе пельменей, если хочешь и не забудь принять душ. От тебя воняет как от мартовского кота.

По привычке, которую он выработал за долгие годы, сразу вернувшись из поездки, Иван первым делом скидывал с флешки фотоаппарата все отснятые снимки на жесткий диск, чтобы было возможность рассмотреть их на большом экране домашнего компьютера и выбрать наилучшие фотографии.

Обычно Иван забивал флешку под завязку, и скачивание больших файлов занимало приличное время.

Как раз столько, что успевал принять душ и вернуться обратно. Так сделал и на этот раз.

Уже намыливая голову, стоя под душем, осознал, что ему на самом деле хотелось все бросить и облапить Мулю, затащить в спальню. Но ведь в реальном времени, по ее мнению, он неизвестно где шлялся трое суток, получил во всю рожу синяк, и в общем-то еще не было понятно, достоин ли ее милости или нет.

И куда только делать та страстная фурия, которой она была до свадьбы?

Впрочем этот вопрос был философским. Он не видел ни одной женщины, которая бы не поменялась после свадьбы. Всему свое время.

В квартире голосов не было, но здесь к его мировосприятию добавилось другое чувство. Он вдруг понял, что больше не может спокойно смотреть на наличники. На свои собственные фотографии. Их в доме было несметное количество.