Златник Владимира

Владимир вышел с кухни, выключил телевизор и радио и вернулся обратно.

– А если серьезно, можешь объяснить, что происходит? – спросил он, садясь на табурет и сглатывая слюну.

Он видел, как Алевтина стоит у плиты спиной к нему и не хочет поворачиваться лицом. Ее плечи напряглись, а голова опустилась – так, как будто на нее давил потолок. Владимир понял, что она ему ничего не скажет или, как обычно, только чтобы отговориться.

– Я давно заметил, что мое присутствие тебя раздражает, – продолжил Владимир, обняв свое колено.

 – Но вот никак не могу взять в толк, из-за чего?

– А ты сам не догадываешься?

– Нет.

– Ну и хорошо, – вдруг совершенно невпопад вставила Алевтина и тут же продолжила: – кофе будешь?

– Буду. Спасибо.

Алевтина полезла на полку за его чашкой, потом в сахарницу за сахаром. Сколько ему нужно сахара, она не спрашивала, потому что знала, что ему всегда нужно класть три ложки. В воздухе повисло неуютное молчание, которое разрядилось сразу после того, как она поставила перед Владимиром его чашку.

– Знаешь, – бросила как бы невзначай Алевтина, – вчера на дне рождения у подруги было столько народу. Все такие солидные. Из госструктур и банков.

Владимир взял в руки чашку и замер, ожидая, чем же закончится фраза супруги.

– И что? – протянул он.

– Да нет, ничего.

Она тут же, как ни в чем ни бывало, перескочила на другую тему и превратилась в легкую порхающую бабочку – ту Алевтину, которая всегда ему нравилась.

– Дашь мне машину? Мне надо съездить на рынок.

Владимир удивленно поднял брови:

– Бери, конечно, но ты же не любишь сама ездить.

– Не люблю, естественно, – улыбнулась Алевтина, – но вот решила попробовать. Надо же когда-то начинать.

Владимиру ничего не оставалось делать, как согласиться.

– Надо, – выдохнул он из себя и потянулся губами к подставленной мягкой щеке жены.

***

Позже, вышагивая по улицам города и перескакивая через лужи, он не мог избавиться от мысли, что в их утреннем разговоре с женой было много недосказанного.

И хотя он, в конце концов, получил то, чего столько времени добивался, удовольствия от этого было мало. Вернее, в душе остался осадок, что это был не секс двух любящих друг друга людей и, как раньше, обмен энергией, лаской, теплом, а какой-то никчемный торговый акт по принципу: «Ты мне, я – тебе».

И самое обидное было то, что он чувствовал, что машина была тут ни при чем. Ведь он дал бы ей эту машину и просто так. Без разговоров. Сам не раз и не два предлагал ей.