Бюст императора Александра I

Она выразила скульптору свое искреннее восхищение и больше часа беседовала с ним. С этой встречи берет отсчет начало "русских связей" мастера.

Торвальдсен загорелся идеей создать скульптурный портрет графини. Русская аристократка, не мешкая, согласилась. Но к началу позирования из Петербурга пришло известие, что серьезно захворал муж. Она поспешила в Петербург, а вскоре случилась война – Наполеон предпринял поход против России. Европа превратилась в театр военных действий. Графиня Остерман-Толстая не могла выехать из российской столицы.

С оказией, через Лондон она отправила скульптору письмо: "Вы знаете, что происходит сейчас в России и вокруг нее. Я лишь льщу себя надеждой, что когда-нибудь этот кошмар кончится, и я смогу испытать счастье приехать к Вам и позировать для Вас".

Торвальдсен отправил в ответ теплую депешу, которая добралась до Санкт-Петербурга через несколько месяцев: "Я помню Вас и никогда не забуду. Приезжайте в любое время, я всегда буду рад. Мой резец наготове и ждет Вас".

Обмен письмами между Торвальдсеном и графиней продолжался вплоть до 1815 года. Наконец, Остерман-Толстая направила ему письмо из Парижа, куда вьехала вслед за русскими войсками: "Тиран окончательно пал, ждите меня". Через две недели она уже была в Риме. Торвальдсен с огромным увлечением принялся за работу над ее скульптурным портретом. При этом он успевал расспрашивать ее о событиях в России, о том, как русским удалось взять верх над Наполеоном, казавшимся многим непобедимым.

Позднее в своем дневнике Торвальдсен записал: "Разговоры с очаровательной графиней дали мне очень много для познания и понимания России, которую я до этого почти не знал. К тому же она происходит из семьи, которая стояла у самих истоков российского государства – ее дедом был Андрей Остерман, сподвижник и секретарь Петра I, воспитатель Петра II, государственный канцлер и фактический руководитель внешней политики России при императрице Анне Ивановне, фактический глава правительства при унаследовавшей ей Анне Леопольдовне.

Этот человек испытал фантастические взлеты карьеры и не менее впечатляющие падения, глубиной которых стал приговор новой императрицы Елизаветы, постановившей колесовать его. Однако затем императрица заменила эту казнь вечным заточением, во время которого Остерман писал книги, осмысливая свою жизнь и то, что с ним произошло. Графиня цитировала мне некоторые куски из этих книг. Это было потрясающе".