Срочный вызов

– Офеля, все нормально? – доносится со двора голос дяди Семы.

Глотаю пересохшим горлом.

– Да нормально… нормально.

Натягиваю перчатки, тяну на себя тощую руку с дряблой мокрой кожей, обматываю ее манжетой тонометра. Лицо жжет, горящая после удара щека стягивается в тугой, давящий на непрерывно слезящийся глаз, тяж. Впихиваю в уши дужки фонендоскопа, нашариваю мембраной локтевой сгиб, покрытый потной липкой испариной.

– Семен Егорович… везти надо.

– Надо – повезем! – раздается с улицы молодцеватое.

Запах рвоты рвет ноздри. Вонь чадящей печки бьет в лицо, кружит голову.

Пытаюсь поднять лежащего. Он мычит, вяло отбивается. В его малом тазу тяжело ворочается разбухшая от цирроза печень, сдавившая своей разросшейся тушей воротную вену, чуть левее – протеолиты поджелудочной железы жрут ее же ткань, уничтожая остатка островков Лангерганса. Натужившись, пытаюсь поднять лежащего.

Падаю на задницу, пачкая форму в блевотине.

Больной тяжело и надрывно стонет, что-то неразборчиво бормоча.

С улицы доносится длинный вопль – очнулся бивший меня по лицу урод. Что-то обещает, чем-то угрожает – и затыкается одновременно со звуком тупого удара и коротким «Хлебало завали!».

– Кто тут врач? – в комнату входят трое. – Ты, чтоль? Чего лежишь-то?

Молчу, глотаю ртом воздух, смотрю на них. Хочу ответить, но не могу.

Один быстро ориентируется – садится на корточки, сжимает мои щеки мозолистыми, пахнущими мазутом и крепким табаком, руками:

– Ты жива, сестренка? Слышишь меня, не? Никто не обидит, слово даю! Ты как?

* * *

– Поговорим? – спросила Нина.

Я не ответила, снова и снова затягиваясь осточертевшим уже табачным дымом, режущим глаза.

Подстанция молчит. «Курилка» пуста – те, кто вернулись с вызовов, пользуются ночным временем по его прямому предназначению, злостно нарушая пункт ДИФО, тот самый, который гласит «работа без права сна».

– Офель. Ты со мной уже год не разговариваешь. Не звонишь, на звонки не отвечаешь. Дверь не открываешь, когда прихожу. Тебе не кажется, что это перебор? Мы взрослые люди, давай уже объяснимся, а?

Я не хочу объясняться. Я просто сижу на лавочке, смолю уже третью подряд сигарету, и надеюсь, что Нинка Халимова просто исчезнет в темноте, быстро и внезапно – точно так же, как внезапно она из нее материализовалась пятнадцать минут назад.