Законы поединка

Тот, который сегодня, сейчас, сию минуту уже высвечивается Защитниками и, несмотря на ваши уверения, виден за сотни километров. Его уже зафиксировали фото- и кинокамеры, и он уже переведен на все языки мира. Сейчас еще можно сказать, что этот закон – их личная выдумка, не имеющая под собой исторической основы, что они просто клоуны, а тот первый случай в России был грязной инсценировкой или просто спектаклем, но если миру будет предъявлено подлинное Золотое руно с подлинным текстом главного Закона человечества, то тогда станет понятно, что все наши последующие законы и подзаконные акты, все конвенции и прочие судебные крючки, которыми мы опутали и связали мир и при помощи которых держим его в подчинении, ничего не стоят.

Это будет полный коллапс нашей системы, нашей цивилизации, которую мы строили веками, тысячелетиями. Будет конец всему нашему благополучию. Вы это хотите допустить?

Советник взглянул в глаза фон Клюге, и барон с ужасом увидел, что на него смотрят глаза не человека, а страшного дракона, холодные и безжалостные, как клинки, с прорезями вместо глазниц, а между губами шевелится язык с раздвоенным, как у змеи, жалом.

Советник сомкнул губы, и жало исчезло. Барон заморгал, не веря своим глазам, и в ужасе отшатнулся.

– Нет, конечно, сэр! Ни в коем случае! – пролепетал он, делая несколько шагов назад.

– Тогда почему Вы до сих пор действуете по стандартной схеме? Уже давно пора действовать нестандартно и предъявить мне шкуру этого барана. Почему вы до сих пор этого не сделали?

***

Колокол звал к заутрене.

Медный звон ровными волнами растекался по прохладным кельям монастыря, будил монахов и послушников. Они медленно поднимались со своих постелей, зевали, почесывались, нехотя крестились на иконы и выходили в коридор, где сливались в один общий поток и неспешно брели в сторону центрального храма.

В келье митрополита колокольный звон был отчетливо слышен, причем даже лучше, чем в других местах.

Одно из окон выходило как раз в сторону колокольни, и митрополит мог видеть, как звонарь поднимается по лестнице.

Впрочем, он не спешил выходить к общей молитве вслед за своей братией. Его сан позволял делать это в уединении. Однако не это было причиной того, что митрополит оставался в своей комнате. Когда было возможно, он всегда предпочитал молиться вместе со всеми.

В общем хоре молитва звучала сильнее да и глубин души достигала быстрее. Сегодня он просто не мог покинуть свое жилище.