Почему любовь ранит? Социологическое объяснение

культурный идеал романтической любви, отделенный от религиозной этики, предписывал женщинам, равно как и мужчинам, свободно выбирать объект своей любви[20 - Гидденс А. Трансформация интимности. СПб.: Питер, 2004 [Giddens А. The Transformation of Intimacy. Saint-Petersburg: Piter, 2004].]. На самом деле, сама идея любви подразумевает свободную волю и независимость влюбленных. Моцкин даже предполагает, что «развитие демократических концепций власти является дальним следствием предпосылки эмоциональной независимости женщин»[21 - Моцкин Г.

Секуляризация, знания и полномочия. С. 43 [Motzkin G. Secularization, Knowledge and Authority. P. 43].]. Сентиментальная литература и романы XVIII в. еще больше подчеркивали эту культурную тенденцию, поскольку идеал любви, который они пропагандировали, и в теории и на практике способствовал ослаблению власти, которую родители – особенно отцы – проявляли по отношению к бракам своих дочерей. Таким образом, идеал романтической любви является движущей силой женской эмансипации в одном важном аспекте: он является движущей силой индивидуализации и независимости, какие бы формы она ни принимала. Поскольку в XVIII и XIX вв. частная жизнь стала цениться высоко, женщины могли проявлять то, что Энн Дуглас называла, используя выражение Харриет Бичер Стоу, «бело-розовой тиранией», т. е. стремлением «американских женщин девятнадцатого века получить власть, злоупотребляя своей женской сущностью»[22 - Дуглас А. Феминизация американской культуры. NY: A. A. Knopf, 1978. C. 6–7 [Douglas A. The Feminization of American Culture. New York: A. A. Knopf, 1978. P. 6–7].]. Любовь отдала женщин под опеку мужчин, но сделала это, узаконив модель неприкосновенной личности, любящей семейный уют, которая отличалась независимыми суждениями и поступками и, самое главное, требовала эмоциональной независимости. Таким образом, романтическая любовь укрепила нравственный индивидуализм в частной сфере, что сопровождалось подъемом сферы общественной. На самом деле, любовь является наглядным примером и двигателем новой модели общения, которую Гидденс назвал «чистыми отношениями»[23 - Гидденс А. Модернизм и самосознание. Stanford: Stanford University Press, 1991. С. 70–108 [Giddens A. Modernity and Self-Identity. Stanford: Stanford University Press, 1991. P. 70–108]; Гидденс А. Трансформация интимности. СПб.: Питер, 2004 [Giddens А. The Transformation of Intimacy. Saint-Petersburg: Piter, 2004].