Девочка без имени

Иногда Отец еще ее подзуживал:

– А ты ее еще ударь! Чего это она тебе конфеты не дает!

Отец старался довести Мать до слез, и когда та, наконец, начинала плакать, безудержно хохотал, сажал на колени Девочку, целовал ее в губы крепко, с язычком, и качал на коленях:

– По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку – бух!

При этом он так делал на слове «бух!», что Девочка иногда прикусывала язык или ударялась головой об его колени, или он ее отпускал, и она со всей высоты падала на пол.

Так издевательства переносились с Матери уже на Девочку.

Кочки становились все выше, приземления больнее, а когда Девочка кричала: «Хватит! Больно!» – Отец еще больше заводился и продолжал это делать до тех пор, пока Девочка не начинала сильно плакать.

Еще Отец любил щекотать Девочку. Здесь он тоже не мог себя сдерживать и щекотал ее до тех пор, пока та не начинала икать и терять чувствительность тела, а иногда и сознание.

Но самым излюбленным развлечением для Отца была игра «в Москву». Он спрашивал: «Хочешь увидеть Москву?», Девочка наивно отвечала: «Да! Хочу!» Тогда Отец с размаху хлопал ее своими большими ладонями по ушам так, что в уши набиралось сразу очень много воздуха, и они начинали болеть, как при снижении самолета, и одновременно с этим поднимал Девочку за голову высоко над полом, а Матери при этом говорил, гогоча:

– Смотри, она как голубь сейчас! У нее шея, смотри, какая тоненькая становится! Если ее хорошенько тряхнуть, то можно, как голубю, свернуть шею или оторвать от тела!

У Девочки дух захватывало от страха и боли, и уже не оставалось ни сил, ни слез, чтобы плакать или вырваться из лап этого чудовища.

И только когда Отец опускал ее на пол, она изредка пыталась ударить его своими маленькими кулачками, но чаще забивалась в угол подальше, стараясь сделаться как можно меньше и тише, чтобы Отец ее не услышал, и плакала. Плакала долго и горько, пока не начинала кружиться и тяжелеть голова, и тогда она засыпала, иногда прямо на полу.

Однако спустя какое-то время Отец опять задавал вопрос: «Хочешь увидеть Москву?», но к тому моменту из ее памяти удивительным образом стирались боль и ужас того, чем заканчивается эта игра, и все повторялось вновь и вновь.

Еще одна «забава» начиналась так. Отец говорил: «Глаза закрой, а рот открой!» Девочка послушно исполняла его приказание и, бывало, долго стояла с открытым ртом, или Отец вставлял в открытый рот либо леденец, либо печенье, либо что-то горькое, либо палец, либо свой член.