Русская семерка

Как там Джуди? Ведь у них всего четырнадцать дней на всю операцию…

2

Красивая мужская рука громко и нетерпеливо постучала по оконному стеклу холеными ногтями.

– Черт возьми, Иван Михалыч! – нетерпеливо сказал хозяин этой руки – светлоглазый тридцатипятилетний блондин, свежевыбритый, с правильными чертами красивого лица, при галстуке, белой сорочке и в сером, явно импортном, костюме. Сидя на низком подоконнике выходящего на заводской двор окна, он небрежно забросил ногу на ногу и, нетерпеливо подергивая отлично начищенным черным ботинком, произнес раздраженно: – Неужели так трудно найти человека на вашем вшивом заводе?!

Рядом с блондином, в кресле у стены, сидел спортивного вида мужчина тоже лет тридцати пяти – сорока, но далеко не такой красавчик.

Лицо его было непропорционально фигуре – мелкое, сухое, как булыжник, с резко выступающими татарскими скулами и низким лбом, над которым торчал жесткий бобрик темных, коротко стриженных волос. Костюм на нем был не такой модный, как у блондина, но ботинки – точно такие же, черные и хорошо начищенные. А в руках он держал папку с надписью на бумажной наклейке:

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Алексей ОДАЛЕВСКИЙ

слесарь 4-го разряда

– Вы, молодые люди… то есть, извините, товарищи, не волнуйтесь! – поспешно отвечал блондину пожилой, не меньше шестидесяти пяти, толстяк, Иван Михайлович Гущин, секретарь партийной организации Мытищинского машиностроительного завода имени Красного Октября. – Его найдут! Никуда он не денется!.

. – И Гущин даже заискивающе встал, подошел к окну.

За окном был длинный и заснеженный заводской двор с типичной зимней сиротливостью глухих и плоских, без окон, бетонно-блочных корпусов заводских цехов, неспешным движением трактора-автопогрузчика и тремя рабочими в курилке. Один из них достал из-за пазухи телогрейки «чекушку» и, отковырнув пробку, тут же запрокинул бутылку над горлом.

– Ах ты, курвец, сукин сын! – возмутился Гущин под ироничным взглядом блондина и сунулся открыть форточку, чтобы выяснить фамилию алкоголика и нарушителя трудовой дисциплины.

Но тут в дверь кабинета осторожно постучали.

– Да?! – повернулся к двери Гущин, и голос его обрел начальственную наполненность. – Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял высокий, черноволосый, слегка сутулый парень лет двадцати двух. На нем были рабочий бушлат, мятая, в клетку, рубашка и заправленные в солдатские сапоги теплые байковые шаровары.