Русская семерка

– Водка… есть? – вдруг спросила она по-русски, резко отшатнувшись от него.

– Да, там… – Он кивнул внутрь хибары. – Зажечь лампу?

– Нет. Я все вижу…

Алексей услышал, как она взяла бутылку и стала пить из горлышка. Ожегшись, закашлялась, ругнулась по-афгански и снова сделала глоток. На несколько секунд затихла, затем легла на подстилку. Через некоторое время он увидел вспышку от зажженной спички и услышал глубокую, со стоном, затяжку сигаретой.

Алексей сидел на пороге и не мог сообразить, что делать.

Подойти к ней и попытаться все-таки узнать, в чем дело, или подождать, пока успокоится и сама позовет?

«Черт ее знает, что случилось! Может, из родных кого-то убило, а может, ее в деревне прокляли за то, что с русским солдатом спуталась? Они же фанаты, эти афганцы! – И вдруг новая догадка мелькнула в уме: – А может, наши к ней пристают? Эти кобели-офицеры! Им только покажи молоденькую афганочку! Но если наши ее тронули – убью гада! Из АКМ прикончу!»

И вдруг впервые за этот самый короткий и самый счастливый в его жизни месяц их свидания он с удивлением подумал, что любит ее.

Любит так, что, если действительно кто-то ее обидел, он готов на все: застрелить, зарезать, пойти под трибунал!

– Альеша, – вдруг тихо начала Улима, трогательно смягчая его имя. – Я сегодня счастливый! Очень счастливый!

Она замолчала.

«Вот, пойди разбери этих баб! Когда горе – ревут и когда счастье – ревут!» – с облегчением подумал Алексей.

– А что же ты ревешь?

Улима молчала. Алексей подошел к ней, опустился на подстилку, ощупью нашел ее лицо и погладил по мокрой щеке. Сделанное им открытие – то, что он любит ее, умиляло его самого, и он подумал, что должен ей сказать об этом.

– У меня, Альеша, сегодня день рождения сына! – тихо сказала Улима.

– Сына?!

Ему показалось, что он ослышался или она не то слово сказала. Она часто путала русские слова и, например, вместо «мало» могла сказать «много».

– Ты сказала – сына? – недоверчиво переспросил он.

– Да, сына. Ему сегодня два… два лет!

– Два года, – машинально поправил Алексей. – А где он?

– Не знаю.

В комнате было темно. Сигарета с крошечным, едва различимым светящимся концом, казалось, сама плавала в воздухе.

Алексей глубоко затянулся. Ему показались смешными его недавние мысли о любви к ней. Чужая она, скрытная.