В погоне за наваждением. Наследники Стива Джобса

И будут сидеть всю ночь в попытках засечь, выявить и обезвредить этот проклятый американский «червь»! Интересно, а эта полковник – как ее? Рогова? – эта «Кондолиза Райс» и «Мюллер в юбке» тоже сидит сейчас в службе безопасности МЧС? И будет, наверно, всю ночь там сидеть, подумал, засыпая, Грущо…

6. Очная ставка

– Ты, мил человек, за что меня убивал? – с улыбкой спросил Ростислав Сеевич у Бориса Андреева.

В следственном кабинете было жарко и душно, с улицы через крохотную форточку в зарешеченном окне доносился шум машин и проходящего троллейбуса, а с простенка меж двух окон на Шубина и Андреева смотрел двойной портрет руководящего тандема.

– Ну, дорогой, что ж ты молчишь? – сказал Шубин.

– А закурить дашь? – вместо ответа вдруг спросил арестованный.

– Вообще-то я не курю. Но сейчас у начальника посмотрим… – И Шубин стал один за другим открывать ящики письменного стола. В одном из них он нашел початую пачку «Парламента» и зажигалку, выбил из пачки сигарету, протянул Андрееву.

– Во какие! Не наши… – пробасил Андреев, а Шубин чиркнул зажигалкой и дал ему прикурить.

Андреев затянулся на всю мощь своей широкой груди, но, выпустив дым, поморщился:

– Нет, кисловаты. Как называются?

– «Парламент». Ну? Так за что ты меня?

– Да никто тебя не убивал! – Андреев сделал пренебрежительный жест.

– Как не убивал? – удивился Шубин. – Ты в меня два раза стрелял!

– Ну вот, – подтвердил Андреев.

 – А хотел бы убить, дак с первого раза стрельнул бы в сердце и хорош, не было б разговора! – Он опять затянулся так глубоко, что споловинил сигарету, и снова поморщился: – Да, жидкие какие-то, не махорка. Я, чтоб ты знал, в правую грудь тебе стрелял. А хотел бы убить, дак пальнул бы в левую, и всё! Понял?

– Гм… Ну хорошо, спасибо, что не убил, – усмехнулся Шубин. – А стрелял-то все-таки за что?

– Да ни за что, а для чего. – Андреев повертел в своих огромных руках остаток тонкой сигареты и спросил с тоской: – А махорки не найдется? Мне бы фронтовой махорочки…

– Извини.

 – Шубин развел руками. – Ни папиросы, ни махорку сейчас уже никто не курит.

– Вот от этого вся и беда, – сообщил Андреев. – Русскому человеку крепкое курево нужно. А вы… Как на эту вермишель перешли, так все и развалилось. Я в тебя пошто стрелял-то?

– Пошто? – нарочито повторил за ним Шубин.