Черный Стрелок

Внезапно, потому что водитель Шелехова, в прошлом неплохой раллист, даже не сделал попытки уклониться от столкновения.

– Посмотрел? – равнодушно спросил секретарь Хлебалова, взяв у Алеши дело. – Хорошо.

– Фома, – сказал Алексей. – Скажи, где я могу найти Алену. Я заходил к ней в комнату, но ее там нет.

– Нет, – согласился секретарь. – Она уехала.

– Как уехала? Куда?

– Думаю, Алеша, вам это знать не обязательно.

– Николай Григорьевич поручил мне приглядывать за ней, – возразил Шелехов.

– В этом больше нет необходимости.

– Куда ее увезли, Фома? – Алексей начал сердиться. – Я хочу знать!

– Это ни к чему.

– Хорошо. Николай Григорьевич у себя?

– Николай Григорьевич уехал.

– И когда он вернется?

– Не скоро.

– Фома! – Алексей наклонился через стол, отодвинул в сторону бумаги, в которые уткнулся секретарь. – Фома, где девушка?

Фома поднял на Шелехова тусклые, ничего не выражающие глаза. Алеша с удивлением обнаружил, что ресницы у хлебаловского секретаря накрашены.

– Вы никогда больше ее не увидите, Алеша, – сказал Фома.

 – Так что забудьте о ней и не мешайте мне работать, не то я вызову охрану.

– Зови! – покраснев от ярости, крикнул Алексей. – Посмотрим…

Он не успел договорить, как чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо. Шелехов стремительно обернулся…

– Спокойно, – сказал Застенов. – Спокойно, парень. Оставь в покое бедного Фому и пойдем. Нам надо поговорить.

* * *

Замаскированная свежими ветками охотничья избушка пряталась в тени трех лохматых сосен.

Ее дощатая дверь, обтянутая изнутри зеленой капроновой сеткой, была распахнута. Прямо на пороге, подложив под голову мускулистые руки, лицом вниз спал человек. С десяток комаров трапезничали, расположившись на его короткой шее, плавно переходившей в бритый затылок. Спящего не беспокоили ни птицы, ни гудение примуса, на котором стоял котелок с водой, ни ритмичные звуки входящего в дерево клинка: приятель спящего развлекался метанием ножей. Чуть поодаль от избушки, аккурат между соснами, стоял темно-синий «митцубиси-паджеро», прикрытый армейской маскировочной сеткой и хвойными лапами.

– Ты меня не любишь, не жалеешь, – напевал метатель ножей.

Вернее, это звучало так:

– Ты… Хряп!.. Меня не любишь… Хряп!.. Не жалеешь… Хряп! Может… Хряп! …Я немного некрасив… – Десятисекундная пауза на извлечение ножей.

Не следует думать, что метатель портил деревья. Мишенью ему служила привязанная к стволу доска с намалеванным силуэтом человека.