Я злюсь! И имею право. Как маме принять свои чувства и найти в них опору

Подозреваю, что там было что-то похожее:

«Мне хочется ударить своего ребенка: свою дочь, своего сына – очень сильно. За то, что она в 4,5 года дурачится, меня это бесит и раздражает. Я не хочу с ней играть, хочу, чтобы она в сад ходила целый день и до вечера. Не понимаю младшего ребенка, ему 1,5 года, он все время испытывает мое терпение, падает на пол, ползает в песке, сыпет на себя песок, меня это раздражает, хочется бить по рукам, кричать. Чувствую себя бессильной».

Потому что стыдно. Мама не имеет права злиться на детей.

Не имеет права быть уставшей, раздраженной, обессилевшей. Грусти не существует, болеть невозможно, депрессии не бывает – ты все выдумала! «Только отвага, только вперед», – диктует нам общество и внутренний голос.

«Из-за гормонов я никого к себе первые месяцы не подпускала, не принимала помощь, у меня были серьезные проблемы. Могу предположить, что у меня даже была послеродовая депрессия. Вот. Говорила с мужем, с мамой, со свекровью о том, что мне, возможно, нужна помощь специалиста, но они утверждали, что это бред».

«Что-то ушло, я теперь совсем пустая. Не могла осознать, что ребенок теперь снаружи, а не внутри. Мои родные не смогли понять и поддержать меня. Я сама только спустя несколько месяцев стала осознавать свою депрессию».

Сейчас ко мне на психотерапию ходят несколько женщин, переживших послеродовую депрессию. Каждая на первых встречах боялась даже просто назвать это слово. Они привыкли говорить аккуратно, подбирая выражения, чтобы не показаться сумасшедшими.

Приучились скрывать боль и внутреннюю пустоту, чтобы поддерживать образ счастливых и довольных матерей.

«Когда я родила, в первый год и потом… Почему никто не предупреждает заранее, что ребенок – это так тяжело?! Мне казалось, что меня обманули все женщины, у которых есть дети! Большую роль сыграло бы чье-нибудь предупреждение о том, что ребенок – это… Так тяжело. Морально, физически. Постоянно на руках. Кормление, бессонные ночи. Даже после этого сложного периода до сих пор меня волнует одна мысль и хочется спросить: “А когда же мне жить, когда мне?!”»

«Я не была готова к тому, что дочь так круто перевернет мою жизнь: заставит сидеть на диете, всю посвящать ей, отдавать без остатка.

Я себя потеряла, живу ее интересами. Не готова к своему раздражению на ее капризы, истерики, крики. Хочется закрыть руками уши и убежать. Она открывает мне меня. И к этой своей неприглядной части я тоже была не готова».