Снежные псы

Наверное, от весны, а, по моим подсчетам, в том мире как раз весна. Весной же люди дурят. А те, кто сюда попал, изначально дурканутые. Я уже говорил, что тут целая куча поэтов, многие тут сочиняют. Сам Перец говорит, что Страна Мечты улучшает реакцию, так вполне может быть, что и творческие возможности она мобилизует. Потому всех на творчество разное тянет. А какое самое примитивное творчество? Правильно, стихи лабать. Для живописи требуется талант, для музыки гений, для фотографии вообще видение надо иметь. А стихи может любая сволочь конопатая.

Берешь бумажку, берешь карандашик – и давай. А если бумажки нет, то можно прямо так, на память. Или на заборе. Да, творческие возможности тут расцветают, я по себе заметил. Фотографирую – прямо зубы трескаются. Запечатлеваю мир, пишу его скорбную летопись.

И Перец тоже ведет летопись, только в стихах. Высокопродуктивный скот хорошо отзывается на уход… Перец сочиняет препоганенькие стишочки по поводу и без повода, просто так. И не только стишочки, в крупной форме тоже работает, так что я даже стал в конце концов подозревать, что бессмертный шедевр Ляжки Пендрагона «Беспредел медведей в Тевтобургском лесу» принадлежит отнюдь не перу Владетеля Владиперского Деспотата.

– Ну как? – осведомился Перец. – Понравилось?

– Омерзительно, – сказал я.

– Странно… Тебе же, кажется, нравятся эти… «Стероидные Бомбардировщики»? А у них, насколько я знаю…

– Не смешивай мед с наоборот, – оборвал я.

Несколько афористично, но строго.

А что он о себе думает? Что ему можно своими липкими лапками в святое?

Перец поглядел на меня с завистью.

– К тому же они не «Стероидные Бомбардировщики», а «Анаболические», – поправил я.

– Не смешивай мед с наоборот… – задумчиво повторил Перец. – Хорошо. Хорошо получается… Ну, тут ничего не поделаешь – генетика. Ты сам стихи не собираешься писать?

– Я фотографировать собираюсь, – ответил я. – Вернее, фотохудожником хочу стать. Впрочем, это никого не касается. И вообще, при чем здесь поэзия?

– Поэзия тут как раз при чем.

Перец безрассудно поерзал на ограждении. Тридцать метров вниз за спиной его ничуть не смущали.

– Видишь ли, горыны, – начал объяснять он, – не все, конечно, но некоторые из них, чрезвычайно сентиментальны. Просто до ужаса. И если такого горына давануть по лирической рельсе, то он рано или поздно разревется. Слышал про крокодильи слезы?

– Ну слышал, и что? – не понимал я.

– А то. То, что драконья слеза излечивает почти от всех болезней.