Страж водопоя

Она, в отличие от других, была небольшая по размеру, может, в половину стандартной плазменной панели, и висела как бы не на всеобщем обозрении, а чуть застенчиво сбоку, в слабоосвещённой нише.

– Вот это гадость… – прошептала Светка.

И я с ней был абсолютно согласен. Картина совершенно омерзительная. То есть по-настоящему омерзительная, взглянув, я сразу отвернулся, потом, конечно, заставил себя глядеть.

Был нарисован высокий берег над рекой, опушка тёмного леса и мрачные деревья, напоминавшие дубы, толстые и с похожими на щупальца осьминога корнями.

На широкой, покрытой сочной зелёной травой поляне стоял белый телец. Именно телец – уже крупный и рослый, но ещё не рогатый бык. Он стоял мордой к реке, правый бок его был распорот, рёбра были сломаны и вывернуты наружу острыми краями.

Возле тельца на залитой кровью траве лежала тварь, похожая… Не знаю, я раньше таких не видел. Это был одновременно и волк, и тигр, и кабан, и варан, покрытый чёрными шипами, и крокодил, и ещё что-то неизвестное. Тварь погрузила в рану тельца тяжёлую лапу, выедала вывалившиеся внутренности и от удовольствия прикрывала широкие и масляные красные глаза.

А там, под деревьями, стояли фигуры, неразличимые в бордовых тенях деревьев, их было много, они стояли и смотрели.

Но хуже всего, хуже сытого хищного чудовища и хуже теней, укрывшихся за деревьями, были глаза тельца.

Смиренные и терпеливые. Телец понимал, что его поедают заживо, и не сопротивлялся. Вот эта тошнотворная покорность меня ужаснула больше всего.

Мерзость. Начищенная медная табличка говорила, что эта гадость называется «Пир».

– Оригинальная живопись, – отец включил вспышку и заснял картину. – Необычные цветовые решения.

Куда уж. Кровь и кишки совсем как настоящие, блестят и со знанием дела нарисованы, и вывернутые кости белые и блестящие, как сахар.

– В краску, кажется, фосфор подмешан, – заметила Светка. – Какие-то они чересчур яркие.

– Возможно… – кивнул отец.

А по мне, так не только яркие, но и выпуклые ещё, точно кровь вживую стекала и запекалась мелким бисером, а над мордой зверя…

Художник увлекся своим тошнотворным шедевром и случайно мазнул красным над головой зверя.

– Это тоже Лодыжский? – поинтересовалась Светка. – Странная тема для картины…

– Рука та же, – отец ткнул пальцем в картину. – Мазки одинаковые, и стиль… Так что это, несомненно, он. А тема, да, необычная. Видимо, некоторая масонская символика. Хотя…

– Он был масон? – спросила Светка.