Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

– Вы простили Эда за постоянные опоздания домой, за флирт с другими женщинами и даже за герпес, – прояснила я.

После долгого молчания я спросила, почему она не ждет от мужчин порядочного и взрослого поведения.

– Он хотя бы извинился и сожалел о содеянном. Это больше, чем то, что когда-либо делал для меня отец.

Потом посмотрела в окно и добавила:

– На самом деле, отец не был таким уж и плохим человеком. Он оставил нас после смерти матери. Другие бы давно сдали нас в детский дом.

– Он бросил вас с братом и сестрой одних замерзать в той лачуге.

– Я уже говорила, мы справились с этим.

Лора сказала это таким снисходительным тоном, будто я без конца твердила про какую-то ерунду. Она использовала психологический прием под названием «рефрейминг»: изменение точки зрения или восприятия события путем инверсии смысла. Она применила его, чтобы подменить мои оправданные опасения на «гиперопеку».

– На первом приеме вы говорили о «придурках» из вашей жизни. Можете рассказать поподробнее?

Лора была в замешательстве, поэтому я перефразировала вопрос:

– «Придурки», вы использовали данный термин, это те, кто берут и не отдают ничего взамен? Те, кого интересуют только собственные нужды и желания?

– Каждый сам за себя.

– Он просто оправдывал свое поведение. Много ли отцов уходят за сигаретами и не возвращаются?

– Да полно таких. Как тысячи детей оказываются в детских домах? Родители бросили их – вот как.

– А много ли начальников ничего не делают, оставаясь на своем посту благодаря тому, что их подчиненные работают сверхурочно и покрывают их?

– Ага, но если я буду слишком давить на Клейтона, он просто уволит меня.

– Как много парней врут девушкам о таких опасных вещах, как герпес?

– Думаю, столько же, сколько денег я трачу на врача-психотерапевта.

Лора рассерженно начала собираться, мотая головой и тяжело дыша.

– Извините за поведение, но я не могу поверить, что мы опять вернулись к этой бессмысленной чепухе.

Потом добавила, что отец хотя бы присутствовал в ее жизни, в отличие от «некоторых других». Она демонстративно указывала на тот факт, что хотя бы знала отца и раньше довольно часто разговаривала с ним.

Лора до сих пор оставалась несговорчивым пациентом, сопротивляясь лечению, а я до сих пор оставалась молодым специалистом, слишком сильно пытающимся пробраться через дебри защитной реакции пациента. Я начинала понимать, что неважно, знаю ли я истинный диагноз.